Здесь нет метро. Нет аномальных зон и фантастических лесов, населенных мутантами. Здесь вообще ничего нет. Потому что это – Форпост. Неизвестные силы стерли с планеты человеческую цивилизацию. Из миллиардов людей в живых остались сотни, которым придется выживать в первозданном мире, потому что другого у них больше нет. Иван Маляренко очнулся в разбитой машине. Рядом с умирающим водителем, а вокруг – дикий новый мир. Дикие звери. И люди. Те, которые выжили. Хотя иным лучше бы и не выживать. Ивану самому приходится исправлять ошибки природы и судьбы. Силой оружия. Жестоко. Другого выхода у Ивана нет. Это – Форпост. Слабым здесь не место. А для сильного есть только один закон. Он сам.\n
Авторы: Валерьев Андрей Валерьевич
они не денутся. Лодка у них всего одна и она даже меньше, чем наша. Сейчас они точно не рискнут никуда плыть. Про нас они не знают – значит нападения от них ждать не приходится. Ну подожди до весны!
Ваня с нежностью обнял жену. Родив ребёнка, Маша расцвела, превратившись из молодой и чертовски красивой девчонки в молодую и чертовски красивую ЖЕНЩИНУ. Любоваться ею Иван мог бесконечно, дети к Маше тоже всё время липли, а дворня, завидев Марию Сергеевну, замирала, вытягивалась по стойке смирно и вежливо начинала пунцоветь. Если хозяина или боялись или уважали, то хозяйку все просто любили.
Маляренко проморгался, смахнув украдкой слезу, собрался и постарался придумать контраргументы на чрезвычайно дельные мысли супруги.
‘Блин! И сообразить-то ничего не могу. Хочу! Вот такой я самодур, любимая. Хм… любимая… иди-ка сюда!’
– Ваня! – У Маши высохли слёзы и она довольно улыбаясь, отпихнула шаловливые руки мужа. – Ты ответь мне сначала.
– Я тебе потом отвечу.
– Ну ты и гад!
– А то!
Несмотря на огромное желание Ивана немедленно поближе познакомиться с огромной общиной людей, живших на северо-востоке, здравый смысл и аргументы супруги возобладали, и экспедиция была отложена на целый месяц. Этому сильно поспособствовал страшнейший шторм, разразившийся аккурат в ночь перед намеченным выходом, и продолжавшийся три недели.
Стас и остальные добровольцы, до одури наплававшись вдоль берега, крепко пожали на прощание руки и отправились по домам. Впереди была короткая, но бурная крымская зима.
Лишь в начале февраля, когда море немного успокоилось, а на тёмном от туч небе стали появляться светло-голубые просветы, Иван Андреевич Маляренко отправил гонца за десантниками.
– Ну, что хлопцы, готовы? – Капитан бросил взгляд на пирс. Там, у самого края, с ребёнком на руках, стояла Мария, а за ней, тоскливо глядя на лодку и её капитана, Таня. ‘Эх, девчонки, девчонки…’
Иван уверенно улыбнулся, ободряюще кивнул женщинам и, не дожидаясь ответа ‘хлопцев’, скомандовал.
– Франц, ходу!
– Вот суки! Сильно? – Завёрнутый в лохмотья скелет по фамилии Лукин участливо склонился над располосованной кнутом спиной Аудрюса.
– Терпимо. – Было видно, что литовцу очень больно, но он лишь скрипел зубами, изредка бурча что-то на своём языке.
Бывший старпом злополучного краболова, прекратил ругаться и, шипя от боли в спине, уставился на приятеля.
– На себя посмотри. Морда вся расквашена.
В самом Лукине было почти невозможно узнать того уверенного и сильного человека, что приплыл в этот сволочной лагерь полтора года тому назад. Добрый, со своей кодлой, сначала принял парня с распростёртыми объятьями, посчитав его кем-то вроде разведчика-спасателя, но потом, выслушав от прапорщика пару нелицеприятных монологов насчёт порядков, царивших в общине, и узнав, что новичок в прошлом был ‘судейским’, пахан велел наглеца пригнуть.
Совсем пригнуть не получилось – парень рубился, как сумасшедший, искалечив нескольких шестерок и свернув шею одному из ‘коренных’. Таких бойцов Добрый очень ценил и всю свою свору придержал, велев новичка боле не прессовать, а лишь урезал ему пайку и норму выдачи воды, рассчитывая, что со временем голод и жажда заставят прапора поменять свою точку зрения и примкнуть к бригаде. Прошло уже больше года, но пока ничего подобного не происходило: Лукин время от времени продолжал взбрыкивать, вступаться за обиженных и учинять разборки с братвой. Братва нервно оглядывалась на пахана, и регулярно била Лукина. Била страшно, но без увечий и не насмерть. Сам Добрый уже не рассчитывал перетащить упрямца к себе, просто ему было любопытно, как долго этот чудак, на букву ‘м’, сможет продержаться.
Чудак мало того, что не собирался сдаваться, а ещё и крепко закорешился с Аудрюсом, бывшим старпомом корабля, вокруг которого ныне и кипела жизнь. А тот, в силу своего характера, был ещё большим упрямцем и правдолюбом.
Старпом прикрыл глаза, чтобы не видеть эту опостылевшую пустыню и призадумался.
Перспективы вырисовывались невесёлые. Бригада рыбаков-филиппинцев, которую он курировал и за которую отчитывался перед Добрым, смылась, бросив его на произвол судьбы. Пахан озверел и с тех пор, вот уже два месяца, жизнь моряка была сущим адом.
– Хрен их, этих азиатов, поймёшь. То друг, друг…
Община, которой ‘руководил’ Добрый, уменьшалась чуть ли не еженедельно. Люди бежали в пустыню – куда глаза глядят, умирали от недоедания, болезней
