Здесь нет метро. Нет аномальных зон и фантастических лесов, населенных мутантами. Здесь вообще ничего нет. Потому что это – Форпост. Неизвестные силы стерли с планеты человеческую цивилизацию. Из миллиардов людей в живых остались сотни, которым придется выживать в первозданном мире, потому что другого у них больше нет. Иван Маляренко очнулся в разбитой машине. Рядом с умирающим водителем, а вокруг – дикий новый мир. Дикие звери. И люди. Те, которые выжили. Хотя иным лучше бы и не выживать. Ивану самому приходится исправлять ошибки природы и судьбы. Силой оружия. Жестоко. Другого выхода у Ивана нет. Это – Форпост. Слабым здесь не место. А для сильного есть только один закон. Он сам.\n
Авторы: Валерьев Андрей Валерьевич
запасом воды.
‘Еды немного, но ничего, потерпим, не впервой. В крайнем случае, добежим до автобуса, там оставлю мужиков, а сам рвану дальше’
Из дальнейших разговоров выяснилось, что благодаря учинённой резне, количество женщин в посёлке стало немного превышать количество мужчин. Это была полезная информация. Воды тут было мало. А одиноких мужчин в Бахчисарае и округе – много. По подсчётам Звонарёвских опричников – никак не меньше трёх десятков. ‘Нормалёк! Баб куплю. За картошку. Но позже. Хе-хе-хе. Летом!’
Уходили под утро. Провожать Ивана и Игоря ушёл только Аудрюс. Лукин тоже было дёрнулся пойти с ними, но Маляренко отрицательно покачал головой и недоумевающий прапорщик остался возле своих людей.
– Значит так. Ты с нами сейчас не пойдёшь. Останешься здесь. Сможешь к кому-нибудь прибиться?
Мужчины стояли на берегу моря, Игорь гулял поблизости, не желая встревать в разговор босса. ‘Меньше знаешь… и так далее!’ Старпом немного помедлил, размышляя, но потом кивнул головой.
– Смогу.
– Втихаря составишь списки. Вот тебе блокнотик и карандаш. Первый список – одинокие женщины детородного возраста. Маляренко помялся, почему-то говорить такое ему было неудобно.
– В первую очередь – белые женщины. Потом остальные. Посмотри, может быть, кто-то из замужних недоволен своей парой, кого-то можно сманить. Таких нужно десятка два. Аудрюс снова кивнул.
– Потом присмотрись к парам. Устойчивым. Их профессии, навыки и так далее. Выбирать можешь любых. Единственный критерий – задавай себе вопрос ‘хотел бы я жить с этими людьми по соседству’. Тебе ясно? И НИКОМУ об этом не говори. Понял?
Старпома проняло. Этот человек доверял ему. Доверял его чутью. Полностью и без оговорок. Литовец в третий раз кивнул. Ваня хлопнул моряка по плечу и, не прощаясь, потопал по пляжу.
– А, совсем забыл! Литовец тоже обернулся.
– Немцы в селе есть? Есть? А партизаны? – Ваня хохотнул. – Отдельным списком их запишешь. ‘Чёрт, чуть про Танюхину просьбу не забыл!’
Через двое суток, на рассвете, собрав все имеющиеся запасы пищи и заранее наполнив все фляги водой, тридцать один человек тихо ушёл из посёлка к морю. Впереди их ждала новая жизнь.
В опустевшем недостроенном сарае остались лишь избитый Аудрюс и убитый индус-мусульманин.
Этот переход Ваня запомнил даже лучше, чем свой первый выход в открытое море. Даже лучше, чем голодная и ‘сухая’ перевозка детей с северного берега. К счастью, волнение на море немного стихло, и битком набитый пассажирами кораблик уверенно взрезая форштевнем волну, взял курс на Севастополь.
Люди сидели ровными рядами, плечом к плечу, упираясь спинами в колени тех, кто сидел позади, оставив узкий проход по центру палубы для ‘стюардессы’. На самом кончике носа был оставлен малюсенький, полтора на полтора метра, пятачок, куда все ходили по очереди размяться и поприседать. Зарядку сделать. Да и в туалет сходить заодно. Многочасовое сидение было настоящей пыткой.
Все одиннадцать дней, что длился этот переход, Иван ощущал себя придурком и авантюристом. Глядя из рубки на своих пассажиров, он крыл себя последними словами. Руки тряслись, в животе разливался предательский холод, а в голову постоянно лезли кадры из кинофильма ‘Титаник’.
‘Малейшая волна и всё. Я уж про шторма молчу! Идиот! Надо было десяток баб сначала забрать. И детей. А потом, в два рейса – остальных! Когда ж ты головой то начнёшь думать, Иван Андреевич? А не ж…й’
Тане тоже было не до личных переживаний. Она варила. Нет. Не так. Она варила-варила-варила-варила. Маленький котелок на чугунной печке в машинном отделении булькал не переставая. Иногда вымотавшуюся девушку подменяла одна из пассажирок, но и это не спасало. Места на ‘кухне’ хватало только для одного повара. Вдвоём готовить не получалось. ‘Надо бы завязывать такие ‘подвиги’, мать их, совершать!’ Маляренко призадумался.
А ЗАЧЕМ, собственно? Зачем он везёт этих людей к себе? Чего ему ещё не хватает? Эта, так некстати пришедшая мысль, ошарашила. Иван посмотрел на спящую на полу рубки Таню.
‘Вот. Может быть ещё одна женщина у меня будет. Дом. Дети. Друзья. Всё ведь есть! Чего ж тебе на месте то не сидится?’
Маляренко так устал, и морально, и физически, что хотелось заорать, вылезти из осточертевшей рубки на палубу, пинками всех повыбрасывать за борт и уснуть. И чтоб – лето. И ничего не надо делать и чтоб Таня была голая, а на носу, на своём привычном месте было кресло, а не, млять-млять-млять, толчок для этих…!
Из трюма донёсся плач и стоны, кого-то
