Здесь нет метро. Нет аномальных зон и фантастических лесов, населенных мутантами. Здесь вообще ничего нет. Потому что это – Форпост. Неизвестные силы стерли с планеты человеческую цивилизацию. Из миллиардов людей в живых остались сотни, которым придется выживать в первозданном мире, потому что другого у них больше нет. Иван Маляренко очнулся в разбитой машине. Рядом с умирающим водителем, а вокруг – дикий новый мир. Дикие звери. И люди. Те, которые выжили. Хотя иным лучше бы и не выживать. Ивану самому приходится исправлять ошибки природы и судьбы. Силой оружия. Жестоко. Другого выхода у Ивана нет. Это – Форпост. Слабым здесь не место. А для сильного есть только один закон. Он сам.\n
Авторы: Валерьев Андрей Валерьевич
и алга! Дальше сами.
Женщины заплакали, а мужики… кто скрипел зубами, а кто растеряно разглядывал абсолютно пустые степные просторы. Где тут можно было начать новую жизнь, было непонятно.
– Вот степь, воооон там есть лесок и родник, можете жить там. Вон туда два, дня ходу через перевал – долина и большое поселение. Можете идти туда. За перевоз и еду с вас платы велено не брать. Всё. Свободны!
Главврач гневно высказалась об ответственности за доверившихся им людей, а капитан в ответ посоветовал ей и всем остальным завтра утром отсюда исчезнуть. Многообещающе посмотрел на Лукина и ушёл в усадьбу.
Следом за ‘кнутом’ пришли ‘пряники’ – Юра, Толик и Семёныч и принялись окучивать семейных. Таковых среди прибывших было аж семь пар, две из которых были с детьми. ‘Семейные’ с облегчением выдохнули, а одинокие женщины растеряно облепили такого же одинокого и растерянного Игоря.
Если бы не объявление о том, что завтра утром с оставшимися приедет поговорить хозяйка, ‘пряники’ бы не сработали. Семейные мужики набычились и бросать своих не желали. Женщины – так вообще вцепились друг в друга и залились слезами. Тогда завхоз почесал репу, сплюнул и в сердцах выдал:
– Нянчиться с вами времени нет. Не хотите – не надо. Никто вам руки не выкручивает. Ещё раз сплюнул и ушёл.
Четыре семьи ушли за ним в Севастополь, а к фермеру подошли остальные. Юрка и всех остальных забрал бы тоже – рабочие руки на огромных полях были нужны, как воздух, но хозяйка строго-настрого запретила ему уводить к себе оставшихся женщин. Игорь стоял, как громом поражённый. ‘Три деревни, два села, восемь девок, один я’
Вообще-то женщин и девушек вокруг него было четырнадцать. Весь праведный гнев и боевой задор бывшего прапорщика моментально испарился. Что делать дальше с этими несчастными женщинами он не знал.
Делать было нечего – еда закончилась. Лукин разделся и полез в холодную воду за мидиями, а Евгения Валерьевна командным голосом раздавала указания остальным. ‘Утро вечера мудренее. Авось!’
Из страусиного (это когда засовываешь голову под подушку и не о чём не думаешь!) состояния Ваню вывели две плохие, очень плохие новости.
Маша, наконец, рассказала ему о старой травме головы, о кисте и снова начавшихся головных болях. Маляренко поседел, а Таня, впервые на памяти всех присутствующих, устроила истерику. Маша нарочито бодро улыбнулась и выдала сакраментальное:
– Не дождётесь!
Впрочем, никого эта бодрость не обманула. Ваня взял дочку на руки, ушёл на веранду и долго её баюкал, временами прикладываясь к бутылке. Потом пришла мать и унесла ребёнка в дом.
Запой продолжался три дня, до того момента, когда в порт пришёл гонец и принёс известие о смерти Деда.
Эта новость доходила до сознания Ивана тяжело. Долго. Сквозь алкогольный туман и качающуюся Вселенную.
Маляренко поднялся на ноги. Пол веранды ходил ходуном и норовил ударить его по лицу.
– Не дождётесь! На последних граммах сознания Ваня вылил остатки пойла на землю.
– Олег, пошли кого из пацанов за Толиком. Мне нужна лучшая его бричка. Еду я, мои… Иван послал все свои заморочки к чёрту. … женщины. Ты и Семёныч. Немедленно!
Капитан вытянулся по струнке и откозырял. Душа, несмотря на грустную весть, пела. ‘Он снова с нами!’ Бахчисарай Ивана снова поразил. ‘Всего-то год меня здесь не было! Или чуть больше’
Почти три десятка капитальных каменных домов стояли вдоль широкой мощёной улицы. И это не выглядело деревней. Это был… город. Городок. С красивыми палисадниками, клумбами и… Ваня о…ел, с маленьким фонтанчиком на центральной, возле ‘кремля’, площади!
‘Ну ребятки! Я даже не знаю что сказать! Я-то думал, что моя усадьба хороша, но это…!’ До Ивана дошла разница.
В Севастополе жил он, человек авантюрный, склонный к путешествиям и приключениям, а здесь жили простые, работящие люди. ‘Завидовать – дурно! Завидовать – дурно!’
Маляренко включился. Вся хандра слетела, как прошлогодняя листва. Снова запахло разнотравьем, зашумел ветер и запели птицы. Снова, как когда то давно, после первого затяга кальяна, ‘навелась резкость’. Жизнь заблистала.
Это было не пробуждение. Это была просто злоба, звенящая, будоражащая злоба на весь, такой несправедливый, мир.
На похороны они, конечно, не успели. Ни к кому не заезжая, Иван сразу проехал на маленькое кладбище и долго рассказывал Деду о своих делах, прося прощения за всё то, что он сделал и то, что он НЕ сделал. Потом Маляренко
