Здесь нет метро. Нет аномальных зон и фантастических лесов, населенных мутантами. Здесь вообще ничего нет. Потому что это – Форпост. Неизвестные силы стерли с планеты человеческую цивилизацию. Из миллиардов людей в живых остались сотни, которым придется выживать в первозданном мире, потому что другого у них больше нет. Иван Маляренко очнулся в разбитой машине. Рядом с умирающим водителем, а вокруг – дикий новый мир. Дикие звери. И люди. Те, которые выжили. Хотя иным лучше бы и не выживать. Ивану самому приходится исправлять ошибки природы и судьбы. Силой оружия. Жестоко. Другого выхода у Ивана нет. Это – Форпост. Слабым здесь не место. А для сильного есть только один закон. Он сам.\n
Авторы: Валерьев Андрей Валерьевич
и привёл с собой Машу. И что на её фоне Оля выглядит серой уточкой. А Машка увидала живого и здорового Владимира и ударилась в панику со слезами. И ещё… И вот… А потом… На этом долгий день закончился и Ваня заснул.
– Ключи давай. – Хмурый Маляренко остановился перед вождём и требовательно протянул руку. – Пешком я не дойду сейчас. Ключи. От любой машины.
Завтракавший Николай отложил ложку и тоже нахмурился. Вождь очень не любил, когда с ним разговаривали таким тоном. Над столом повисла тишина – никто ничего не понимал. Владимир и Алина стояли позади Ивана и напряжённо наблюдали за сидящими за столом мужиками.
– Серый, дай ему ключи от «Цефиры». Не спрашивай ничего. А ты, – Вождь исподлобья глянул на Маляренко. – А ты… про уговор помни. Понял?
Тихо потрескивал остывающий металл на автомобиле. В зарослях колючки стрекотали кузнечики, а в темнеющем грозовыми облаками небе пела птица. Невдалеке орудовал лопаткой Володя, закапывая останки, найденные на этом месте. Алина потерянно сидела на земле с остекленевшими глазами. Взгляд её был пустым и безжизненным. Иван еще раз прошёл вдоль находки, проведя по ней ладонью. Он понял – назад хода нет. Только сейчас до него дошло, что все эти месяцы он жил с одним неосознанным чувством, которое поддерживало и спасало его. С надеждой. С мечтой на лучшее. На «вдруг». Что всё, происходящее с ним – лишь сон и он рано или поздно проснётся и снова заживёт своей жизнью. Снова увидит родителей и любимый город. Всё вокруг стало нечётким и мутным. Ваня с удивлением обнаружил, что уже давно из его глаз катятся слёзы. Они были очень старые на вид. Эти когда-то полированные гранитные плиты.
Они вросли в землю так, что большую часть текста невозможно было прочесть. Но и того, что удалось разобрать, Ивану хватило. Из десятка массивных плит половина лежала на земле. Ещё пара сильно покосилась. Мелькнувшая было спасительная мысль о том, что и эти камни перенеслись вместе с ними, была отвергнута холодным и трезвым рассудком. Любому, даже не искушённому в археологии человеку было ясно, что эти камни стоят здесь сотни лет. Стоят здесь всегда.
«В память Псковских десантников, павших при освобождении Крыма от украинско-татарских захватчиков. 2018-2021 гг.»
Мелкие надписи, видимо фамилии захороненных здесь солдат, прочесть не удалось. Иван обнял жену и отвёл её к машине. Володя, сидевший за рулём, посигналил в честь павших и не торопясь поехал к посёлку. Стрелка горючего плотно лежала на нуле.
– Вот ведь! – Маляренко заполошно вскинулся и едва не заорал от сумасшедшей боли. Всё тело страшно болело – невозможно было даже пошевелиться.
– Что? – Проснувшаяся Алина с тревогой смотрела на мужа. – Болит? Или приснилось что-то?
Иван не ответил. В сумраке палатки он с мрачным любопытством изучал свои синяки. Посмотреть было на что, за сутки синяки и ссадины расползлись по всему тему, окрасив его во все цвета радуги. Хуже всего был холод. Он медленно разливался изнутри, покрывая тело холодной испариной. Чтобы не пугать и без того обеспокоенную жену, Маляренко изо всех сил давил в себе дрожь. Пока это получалось, но в голову лезли самые нехорошие мысли. Ваня припомнил последние минуты Иваныча и мысли стали совсем-совсем нехорошие.
– Что? Милый, что? – Алина с тревогой заглядывала в глаза мужу. Маляренко через силу улыбнулся, демонстрируя прекрасное самочувствие.
– Да фигня какая то приснилась… Но как реалистично то, а? – Иван припомнил выщербленный серый гранит памятника и потрясённо откинулся на подушку.
– Ашдитиви какое то! Блин… – Все болячки и тревоги были забыты. Сны Ваня смотрел регулярно, но почти никогда ничего не запоминал. А тут… Немыслимой чёткости, предельно насыщенная деталями картинка стояла перед глазами. Да что там картинка! Весь сон перематывался туда-сюда словно видеозапись.
Маляренко на всякий случай потрогал голову – шишки не было. Был болючий синяк под глазом и опухшая, словно пельмень губа. Ага. Значит, сотрясения не было.
Снова заболело всё. Иван выдохнул и, прикрыв глаза, потихоньку поинтересовался у супруги, не ездили ли они вчерась с Володей в одно место? Супруга сначала удивилась, а потом испугалась и, ревя в три ручья, начала усиленно интересоваться его здоровьем и памятью, попутно выдавая кое-какую инфу. Оказывается вчера утром он, Иван Андреевич Маляренко, живущий в законном (!) браке с ней, Алиной Ринатовной Нигматуллиной, подрался с какими-то нехорошими дядями и с тех пор лежит в их палатке. В их посёлке. В их роще посреди их (ну вспомни, милый!) степи. Иван сначала умилился, а потом задрался.
– Всё! Хватит. Я в порядке. Просто сон увидел очень яркий.
Алина кивнула и исчезла из поля зрения. Иван закрыл глаза.
