Найди и убей

на самом себе. Маляренко смотрел на замотанную правую руку и мысленно радовался, что он левша. Воспоминания о том, как его лечили, были во сто крат хуже той боли, которую он терпел сейчас. Алина, при всей своей внешней хрупкости и слабости оказалась железным человеком. Велев мужикам держать Ивана покрепче, она раскалённым ножом взрезала все раны и укусы на теле мужа, как следует их вычистив и промыв остатками одеколона. Крови при этом Ваня потерял едва ли не больше, чем от собак. Было бы хорошо потерять сознание во время этих процедур, но, как назло, этого не произошло и наорался Маляренко тогда от души. На два года вперёд. Даже на три. Алина, с каменным лицом, зашила разрезы, обмыла раны мужа кипячёной водой и туго забинтовала их остатками бального платья. Так что бинты, в которых сейчас красовался Иван, были из белоснежного шёлка. Правда, после всей этой кровавой бани Алина свалилась обморок, а придя в себя, ударилась в неуправляемую истерику, но дело было сделано. Ольга же не смогла заставить себя сделать такое и Николая обрабатывал Серый. Правда получилось это у него неважно ибо опыта не было никакого. А что делать с ногами, разодранными в клочья, он вообще не представлял. Звонарёв просто промыл раны водой и накрепко замотал их тряпками.
Так ничего толком и не решив, мужики разошлись по своим делам, оставив друзей поправляться и отдыхать. Внутрь палатки с маленьким стаканчиком в руке прошмыгнула Алина. Воровато оглянувшись на уснувшего Николая, она вытащила из внутреннего кармана маленькую таблетку.
– Глотай, быстро!
– Что это?
– Потом, потом. Спи. – Алинка нежно поцеловала мужа и выскочила из палатки.
Николай Николаев, бывший старлей-зенитчик, скончался на третий день после схватки с собаками.
Иван, к тому времени уже немного оправившийся благодаря заботам жены, собрал мужиков и велел готовить факелы. Много факелов. Идти на прорыв к погосту решили все вместе. Мужчины и женщины. Идею похоронить вождя внутри ограды Маляренко, посоветовавшись со Звонарёвым, отверг – здесь был родник, а эти подземные воды… кто их знает, где они там текут. Рисковать Ваня не хотел.
С мрачной решимостью люди собрались возле калитки, сбившись в плотную группу, в руках женщин были факелы, мужчины держали копья и дубинки. Люди молча стояли и ждали команды Ивана. Маляренко дождался, когда Серый, тащивший через плечо тело Николая, подойдёт поближе и, глядя в сосредоточенное лицо Алины, скомандовал: – Пошли! Почему то вспомнился самолёт и крепкое рукопожатие при знакомстве.

– Да помню я этот обелиск, его мой отец делал, я тогда у него на подхвате был. – Невысокий мужичок, весь, с ног до головы покрытый серой каменной пылью, степенно отряхнул ладонь и крепко пожал руку полковника.
– Тогда для отделки горкома должны были мрамору привезти, но чего-то напутали и привезли диабазу. Завхоз, помню орал долго… ну и туда-сюда распихали матерьял-то. Крепкий, зараза. Намучились пока сделали. Так чего нужно-то?
Иван Сергеевич мысленно попросил прощения у деда за ложь и принялся вдохновенно врать.
– Да понимаете…
– Александр Анатольевич.
– Александр Анатольевич, установил я точно, что дед мой там похоронен в братской могиле. Думаю или фамилию нашу на обелиске выбить или, если не разрешат, рядом ещё один памятник поставить. Поменьше, конечно. И тоже из этого… диабаза. Глаза у камнетёса заинтересованно блеснули.
– Ну дело хорошее, можно и поставить. Новый, конечно, памятник. Из администрации только бумагу надо бы получить.
– Будет тебе бумага. Полковник, задумавшись, отстранённо кивнул и вышел из мастерской.
Глава 3. В которой Иван преодолевает текущие невзгоды.
Стая исчезла также неожиданно, как и появилась. Однажды прохладным солнечным утром Маляренко, взобравшись на помост у калитки в надежде подстрелить из самодельного арбалета одну из тварей, никого не обнаружил. Вечно вьющиеся под забором собаки исчезли. Будучи уже «учёным» Иван в снятие осады нифига не поверил, а кликнув мужиков, расставил их на дозорных помостах в разных концах посёлка. Собак не было не видно, ни слышно. За три недели псы приучили людей жить при постоянном рычании, тявканье, вое и прочем шумовом оформлении, сопровождающем три десятка собак, и сейчас у Вани было ощущение, что он оглох. Напряжённое наблюдение в течение дня ничего не дало – вокруг пели птички и шумели деревья. Вечером, отозвав людей с постов, новый «старый» вождь устроил совет.
– Ну, что, Геннадьич? Ничего? Подошедший к столу последним, Звонарёв отрицательно помотал головой.
– Ничего Иван Андреич. Ушли проклятые. Иван призадумался: