В своём мире Рамина никогда не пасовала перед сложностями, никогда не останавливалась и не сдавалась, гонимая вперёд желанием жить на полную. Но случилось так, что страшная болезнь стала непреодолимым препятствием для неё. Но таким ли непреодолимым? Что выбрать, когда тебе предлагают новую жизнь, в новом мире и чужом теле?
Авторы: Островская Ольга
признавая горькую правду. Занять чужое место. Чужое тело? Это в голове не укладывается. Но Тай… Я не имею права обесценивать его поступок. Что он отдал, ради моего столь радикального спасения? Страшно даже представить.
— Что я должна сделать?
— Умереть, — почему-то кажется, что Богиня пожимает плечами.
— А разве я не умираю? — удивлённо вскидываю я брови.
— Пока нет. Тебе осталось ещё несколько дней жить, возможно дольше, если проявишь достаточно силы воли. Очень мучительных дней, надо признать, — озвучивает она то, что я и сама чувствовала. Знала откуда-то.
Несколько дней жизни и призрачный шанс на большее, возможность ещё побыть с родными, хоть и страдая, в обмен на другую жизнь, в другом теле, в другом мире. Там, где Тай. И неведомое чудовище, претендующее на это самое тело.
— Почему сейчас? — спрашиваю я у своей собеседницы, понимая, что решение у меня только одно.
— Потому что она умирает сейчас. Решайся, пока не стало поздно.
Решаться. Решаться. Киваю, словно с головой в омут бросаюсь. А может так оно и есть.
— Хорошо. Я согласна.
— Умная девочка, — хмыкает Богиня. — Не подведи его.
Я хочу спросить еще столько всего, но тьма внезапно забивает мне рот, тягучим чёрным туманом заползает в лёгкие, отнимая дыхание, несясь по сосудам, венам, оплетая тело. И мягким саваном обволакивает сердце. Оно испуганно трепыхается, словно пытаясь вырваться, но стальные тиски душат его. Боль выворачивает, накатывает, превращаясь в агонию. И я откуда-то знаю, что наяву моё сердце именно сейчас умирает, останавливается, где-то там в палате. Кажется, я даже слышу встревоженные голоса медсестёр и Георгия Владимировича. Боль разрывает на куски, и я ору, захлёбывась тьмой, пока не падаю навзничь, чтобы прекратить дышать и быть, растворяясь в ощущении невесомости.
Меня приводит в себя резь в животе и тошнота. Распахиваю глаза, чувствуя, что ещё немножко и захлебнусь. Переворачиваюсь набок, позволяя желудку очиститься. Кто-то помогает мне, убирая волосы от лица, гладит спину, всхлипывает.
— Ох, Великая Праматерь, бедненькая моя. Госпожа Мирэн, давайте. Вот так. Вот так. Вот и хорошо, что не подействовало. Вы ж затихли совсем, даже сердечко не билось. Я думала, всё отошла моя госпожа. А вы возьми да очнись. Как же хорошо. Не надо вам помирать. Не давайте мне больше таких страшных приказов. Мы что-нибуть обязательно придумаем. Я если надо, пешком до Замайры дойду, чтобы помощи для вас у вашего дяди просить.
Она всё причитает, а я начинаю осознавать, что это происходит на самом деле. Моя душа заняла место этой Мирэн, которая таки действительно отравилась.
— Воды… — сиплю я, содрогаясь в болезненных конвульсиях. — Промыть желудок. Помоги… Гапка.
Няня Мирэн так счастлива, что её бедная девонька выжила, что едва ли не вихрем срывается с места, собираясь вызвать какую-то целительницу.
— Стой! — мой хриплый рык, несмотря на довольно мелодичный голос нового тела, получается довольно резким — старушка замирает, как вкопанная, смотря на меня испуганно. Но останавливается. А это сейчас главное.
— Госпожа?… — жалобно произносит она. — Вы же сказали промыть вам желудок.
— Да. Но не надо никого звать. Отец… ведь узнает? — в её глазах мелькает страх, и я убеждаюсь, что понимаю ситуацию правильно. Вряд ли папаша моей предшественницы будет рад, что его дочурка, которую он тут собрался выгодно продать замуж, обрадуется, что она выпила яд. А достанется от него нам с Гапкой. Смотрю ей в глаза и, как можно уверенней, прошу: — Пожалуйста, дай воды и помоги добраться до ванной.
— Как скажете, госпожа, — няня хмурится, явно не до конца согласная со мной, но покорно возвращается и помогает мне подняться на ноги.
Тело ощущается вялым и слабым, коленки дрожат, в животе по-прежнему режет и крутит, да и тошнота мучит. Но эти ощущения и не сравнить с тем, что мне порой приходилось переносить раньше, в процессе лечения. Ничего. Переживём и сдюжим. Почему-то приходит мысль, что с выводом яда из организма мне тоже подсобили. Лоб покрывается испариной, всё тело тоже. Да в ванную мне определённо нужно, вот прям чувствую жизненную потребность смыть с себя всю гадость.
А дальше я делаю всё, чтобы помочь своему новому организму очиститься с помощью большого количества воды и общения со специфическим аналогом белого фаянсового друга, а потом прошу Гапку набрать в ванну воды, тщательно разыгрывая слабость и вместе с этим наблюдая, как она это делает. Хочется столько всего спросить, узнать, разобраться, но приходится давить в себе своё природное любопытство, понимая,
