В своём мире Рамина никогда не пасовала перед сложностями, никогда не останавливалась и не сдавалась, гонимая вперёд желанием жить на полную. Но случилось так, что страшная болезнь стала непреодолимым препятствием для неё. Но таким ли непреодолимым? Что выбрать, когда тебе предлагают новую жизнь, в новом мире и чужом теле?
Авторы: Островская Ольга
на меня рассеянный взгляд, словно только теперь заметила моё присутствие. А может так оно и есть. Моргает грустными потухшими глазками. И молчит.
Приседаю вокруг неё на корточки, всматриваюсь в милое личико и интуитивно тянусь ладонью к её волосам. А дальше происходит что-то жуткое. Меня обжигает первое же прикосновение. И хочется руку отдёрнуть, но я словно приклеенная не могу пошевелиться, больше того обхватываю её личико и второй ладонью, подаваясь к ней всем телом, почти касаясь своим лбом её склонённой макушки. Всматриваясь. Не глазами. Чем-то значительно более глубоким. Божечки, сколько тоски. И страха. И какой-то страшной голодной пустоты. Она сворачивается тёмным коконом вокруг девочки, высасывая все её силы, всю жизнь. Малышка Лале любила свою маму. И мама любила её. Так сильно любила. Но её не стало. И пришла чужая страшная женщина, пугая, рассказывая, что Лале теперь никому не нужна. Никому. Ей так хочется к маме. Ей она всегда была нужна. А сейчас никому. Может, если умереть, мамочка снова будет рядом? Боль, тоска, обречённое чувство ненужности пожирают её изнутри. И словно этого мало, чужая ненависть оплетает то, что я могу назвать разве что аурой крошки. Ненависть и пожелание смерти. Потому что ЕГО дочь, потому что от другой женщины.
Так нельзя оставлять. Это возможно не убьёт, но сломает, покалечит. Потому что никто и не додумается помочь. За что же это тебе маленькая? Как снять эту грязь? Глажу шелковистые волосики, чувствуя, как подкатывает к горлу горечь. И замечаю, что мои пальцы сминают мутную грязь, вокруг малышки. Вспоминаю собственное желание искупаться и смыть всё лишнее. Может я смогу ей помочь?
— Лале, я хочу искупать тебя с дороги. Не испугаешься?
Она вяло качает головой. Сонная. Уставшая.
Поднимаюсь на ноги и беру её за руки, чтобы поднять. Малышка послушно встаёт. Ну что ж. Попытка не пытка.
Спустя почти час с лишним я выношу из ванной завёрнутую в полотенце спящую Лале. Довольная до нельзя. Оказывается, я таки ведьма. Иначе объяснить то, что я сумела сделать, просто не получается. Стягивая грязь и тьму с ауры ребёнка, смывая это, очищая её для новой жизни, я чувствовала себя так, словно творила самую правильную и естественную на свете вещь. Осталось уложить её. И позвать эту наглую няню, пусть посидит с ребёнком. Мне тоже искупаться позарез надо.
Уже поднимаясь, я бросаю взгляд на окно напротив кровати. И замираю. Там за стеклом и ажурными ставнями, закрытыми вверху на засов, вдалеке виднеются горы. Словно завороженная, подхожу ближе шаг за шагом. Пока не упираюсь в широкий подоконник с наваленными на нём подушками. Там действительно горы. И сады. Белеющая дорога вьющаяся и исчезающая между деревьями. И никаких стен напротив. Кажется, я нашла путь к свободе. Едва дыша, впитываю это волшебное зрелище. И неохотно от него отрываюсь, чтобы вернуться в свои покои. Теперь допрос Гапки ещё более актуальная необходимость.
Можно ведь спросить, что она мне посоветует, куда податься, какую дорогу выбрать. И уже от этого плясать. А завтра попрошу достать мне мальчуковую одежду и отправлю её прочь из дворца. Чтобы не подставлять своим побегом. Детали ещё продумаю. Но свет в конце туннеля уже определённо видно.
А спустя несколько часов, узнав всё о близлежащем городе, окрестностях, и возможных путях к Обители Праматери, беспрепятственно проведав всё ещё спящую Лалерин, я уснула, абсолютно довольная собой. И внезапно почувствовала, как меня обнимают такие знакомые руки.
— Рами, душа моя. Наконец-то…
— Тай, — выдыхаю я, а в следующий миг он сминает мои губы жадным поцелуем, заставляя забыть обо всём на свете. Как же я соскучилась! Как же я боялась, что больше не увижу его в снах теперь, что в этом мире мы не будем ими связаны.
Он подхватывает меня под ягодицы, поднимая, и я цепляюсь за широкие плечи, словно он единственная моя опора, обхватываю его ногами, вжимаясь всем существом в вожделенную твёрдость мужского тела. И целую, целую так же жадно в ответ. Выплёскивая в этой иступлённой ласке свой страх, свои сомнения, стирая их безумной радостью, благодарностью и граничащим с сумасшествием удовольствием. Мне плевать, что это сон. Мне плевать…
— Рами… жива… здесь… — губы Тая отрываются от моих, и прижимаются снова, срывая прерывистой вздох, прикусывая нижнюю губу, и зализывая нежно место укуса. — Найду. Совсем скоро найду тебя и сделаю своей. Как же я переживал за тебя. Моя, Рами. Моя девочка.
— Вот как ты заговорил, собственник махровый, — отстраняюсь я и заглядываю в пылающие тёмной синевой глаза. — Найдёшь и сделаешь?
— И найду, и сделаю. Никуда теперь
