В своём мире Рамина никогда не пасовала перед сложностями, никогда не останавливалась и не сдавалась, гонимая вперёд желанием жить на полную. Но случилось так, что страшная болезнь стала непреодолимым препятствием для неё. Но таким ли непреодолимым? Что выбрать, когда тебе предлагают новую жизнь, в новом мире и чужом теле?
Авторы: Островская Ольга
Например, Таю ничего не известно про мои попытки заменить его кем-то реальным. Да, у меня были мужчины. Целых два раза я ввязывалась в подобие отношений. Вышло мимолётом. Лучше б не было. Послевкусие осталось так себе. А о том, что он не чужд женского общества, тут и к гадалке не ходи, сомнений даже не возникает.
Вот и получается, мы знаем столь многое друг о друге, связаны на каких-то неосязаемых уровнях, но так же много осталось нами недосказано. Тай рассказывал мне о своей семье, что его мать умерла, когда ему было десять, говорил об отце, как о своём примере во всём, о мачехе, которую любит, как родную, о младших братьях и сёстрах, в которых души не чает, но ни слова не говорил о том, кто он и чем занимается. Он вообще о себе мало говорил, если разобраться, больше спрашивал, слушал, смотрел, вникал. А я показывала ему в своих снах любимые трассы, которые преодолевала, страны в которых бывала. Рассказывала о своём мире, о книгах, фильмах, семье, лошадях, обо всём на свете, но ни слова не упоминала о своих чувствах, мечтах, желаниях, боясь признаться, что все они по-глупому и наивно были связаны с ним так, или иначе. И не спрашивала, что я значу для него. Даже понимая, что встреча наша нереальна, не мечтать о нём я не могла и невольно всех сравнивала с этими мечтами. Надо ли говорить, что все проигрывали? У Тая наблюдался только один недостаток — он был моим сном.
А оказалось вот как. Я сейчас в его мире. И это, капец, реальность. И наша предстоящая встреча тоже реальность. И мне… немножко страшно. Ладно, не немножко. А вдруг он реальный не такой, каким я его представляю? А вдруг и я для него окажусь не такой? А-а-а-а. Как же всё сложно! Вот пока из дворца думала, как убежать, убегала, из города выбиралась, размышлять обо всём этом времени не было, а сейчас, чувствую, эти мысли меня ещё не раз догонят. Хотя что толку их мусолить? Встретимся, тогда и разберёмся. Только если бы оно так просто контролю поддавалось.
Соединив в замок прямые руки за спиной и склоняясь вперёд, растягивая подколенные сухожилия, я внезапно лопатками чувствую, что за мной наблюдают. Поднимаюсь и поворачиваюсь, оглядываясь вокруг, но замечаю лишь краешек карильи скрывшейся за камнями женщины. Нет, нам точно надо поговорить. Поправляю куфий на голове, направляюсь к месту стоянки, намереваясь привести в исполнение это решение, но это оказывается так просто. Стоит мне появиться на поляне, как в руки вручают миску с какой-то мясной кашей, краюхой хлеба и куском солёного сыра, притом делает это не Гапка, а одна из наших попутчиц из фургона.
— Подкрепись, хали Ромин, бабушка твоя уже извелась, переживая что ты поесть не успеешь, — ворчит добродушно женщина, а я, поблагодарив, нахожу глазами няню Мирэн. Она как раз кормит Ляльку и как-то слишком усердно не замечает мой взгляд. И тут сложно.
Только бы не натворила глупостей. Меня она может знатно подставить, но как это предотвратить? Как не крути, разговор — единственный вариант. А насколько откровенный, посмотрим.
Вот только разговора со мной Гапка усердно избегала всё то время, что длился привал. А потом при всех в фургоне поговорить, естественно, тоже не было возможности. Но самое неприятное заключалось в том, что она стала не менее усердно отвлекать Ляльку, не позволяя той ко мне лишний раз приближаться. Сначала я на это даже не обратила внимания, но к вечернему привалу не заметить её манипуляций было уже просто невозможно. И вот тут уже поднимался другой вопрос. Что она себе придумала? Слишком уж настороженные, изучающие и напуганные её взгляды я порой на себе ловила.
Не получилось поговорить и вечером. Избегая смотреть в глаза, Гапка вручила мне ужин, покормила сонную кроху, поела сама, отказалась отойти поговорить под предлогом, что устала и девочку надо спать укладывать, и даже попросила моей помощи, чтобы Ляльку отнести в фургон. А потом выдала мне одеяло и прошептала, что я, как парень, должна спать у костра, а не с женщинами в фургоне.
— Прости, Ромин. Но по-другому нельзя. Не поймут, — бросила она выразительный взгляд на наших попутчиц.
— Всё в порядке, бабушка, — улыбнулась я. — Как-нибудь переживу.
— Не ложись рядом со всеми, — прошептала старушка, глянув искоса. — Куфий может во сне сползти и выдать тебя.
Разумно. Кивнув, я пожелала ей доброй ночи и отправилась искать себе место для ночлега. Ночь выдалась тёплой. Земля за день нагрелась так, что и без костра не замёрзну, даже в тонком одеяле. Так что, отойдя в сторону, я постелила себе у валуна и раскидистого дерева рядом с ним. Усталость брала своё. Это тело к походным условиям, конечно, непривычное, но в прошлой жизни ночевать под открытым небом в походах мне доводилось, так что, умостившись, я довольно быстро уснула, погрузившись
