Молодой контрразведчик Юрий Евсеев ведет оперативную разработку старших офицеров, один из которых завербован 30 лет назад американской разведкой, московские диггеры сталкиваются с таинственными и страшными явлениями глубоко под земной поверхностью, ЦРУ проводит в Москве секретную операцию «Рок-н-ролл». Все эти линии переплетаются в один запутанный узел. Его надо развязать. Или разрубить.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
серьезно или издевается над ним.
– Полторы тонны баксов, – сказал Бруно, глядя в экран и грызя ноготь большого пальца. – Или вали в говно.
– За полторы тонны я сам куда хочешь влезу, – сказал Леший.
Карлик его, казалось, не услышал. Он снова протянул руку к экрану, словно собираясь раздавить там муху, возмущенно крякнул и ударил кулаком по колену.
– Тогда «кусок», – сказал он немного погодя. – Но половину вперед.
– У нас нет таких денег, – сказал Леший.
Тут он вдруг успокоился и сказал:
– Семьсот пятьдесят. И десять доз кокса. Кокс сегодня, деньги завтра утром.
– У меня нет кокса, приятель. Будь здоров.
Леший поднялся, с него было достаточно.
Бруно рассмеялся.
– Стой. Погоди. Если я захочу, ты не выйдешь отсюда. И дружок твой не выйдет. Здесь территория маленького народа, от вас даже скальпов не останется. Но Бруно Аллегро тебя прощает. Мне нравятся дерзкие люди, даже если это большие люди… Большие, тупые, неловкие, никуда не годные люди… А вот смотри, как я умею!
Карлик вскочил, подпрыгнул и вдруг оказался в противоположном конце теплушки, он висел на одной руке, зацепившись за крохотный выступ на потолочной панели, смотрел на остолбеневшего Лешего и с превосходством улыбался.
– А вот так?
Бруно медленно, явно красуясь, подтянулся на этой одной руке, повернул тело параллельно плоскости потолка и застыл. Послышался громкий треск, панель отошла и переломилась, но Бруно успел соскочить на пол и сейчас стоял перед Лешим, держа в руке неизвестно откуда взявшийся складной нож. Раздался щелчок, блестящее лезвие выпрыгнуло и нацелилось острием в живот диггеру.
– Э-э-э, друг, ты что? – Тот попятился.
Карлик усмехнулся, защелкнул нож и спрятал его в карман.
– Теперь ты понял, кто я такой? Я заслуживаю, по-твоему, уважения?
Леший засунул руки в карманы и молчал. Видимо, карлик все это говорил всерьез. И действительно, он, Леший, зауважал неукротимого коротышку. Потому что полеты из пушки в сетку – это цирк, а все остальные его штучки – это жизнь.
– Большие люди часто ошибаются, – продолжал Бруно, подбочениваясь. – Думают, мы на все готовы за какие-нибудь полтора рубля. А ни хрена. Мы знаем себе цену. Мы лучше вас в четыре раза. Мы умнее и ловчее вас. Ты хотел обвести меня вокруг пальца, большой человек. Но я сам тебя обвел. Ты хотел заплатить мне двести пятьдесят долларов, а заплатишь триста долларов. На пятьдесят долларов больше. Это цена за мою работу, и торговаться я больше не стану.
– Договорились, Бруно. До встречи, – Леший с некоторым облегчением вышел из вагончика.
Когда гость ушел, Бруно снова извлек нож, подбросил на ладони, проверяя центровку, и, оскалившись, метнул в дальний угол. Клинок воткнулся с такой силой, что задрожала дощатая стена.
Прекрасный осенний вечер накануне часа пик. Пятнадцать по Цельсию, около шестидесяти по Фаренгейту. Москва, средняя полоса, – экзотика! В своей Флориде Мачо отвык от этой одновременно пестрой и строгой европейской прохлады, похожей на переложенный в минор венгерский чардаш. Соскучился. Он килограммами уплетал сочные русские яблоки с розовыми боками, которые покупал у привокзальных бабулек, а в небольшом кафе в районе Тушинского парка распробовал жареные рыжики с картошкой.
Сегодня он вместо того, чтобы сесть в такси или хотя бы добраться до Замоскворецкой линии метро, зачем-то забрался в переполненный троллейбус, на Большой Академической пересел в другой троллейбус, такой же переполненный, который доехал только до Дмитровского шоссе и, беспомощно растопырив сорвавшиеся с проводов «усы», встал.
Мачо остановил первую попавшуюся маршрутку, идущую в сторону Красной Пресни, и спокойно доехал до Выставочного центра. Там он вышел и дальше отправился пешком. Он привык доверять своему чутью и интуиции, но, даже когда чутье и интуиция молчали, он подчинялся незыблемым правилам конспирации: проверялся, путал следы, отрубал «хвосты». Даже тогда, когда никаких «хвостов» не было. Он никогда не корил себя за подобную перестраховку: именно благодаря ей он трезв, здоров и готов к действию. Как смазанный и заряженный кольт в прикроватной тумбочке среднего американца.
Он никуда не торопился. Осень, Москва. Грустный и светлый чардаш. Пожилая пара навстречу – ни авосек, ни сумок, просто гуляют под ручку, беседуют. Стайка пацанов с пакетами выпивки и закуски – видимо, на природу навострились: вечерняя электричка, лес, костер, комары… И девушки, наверное. Мачо вспомнил, что у него тоже есть девушка. Он даже
