Молодой контрразведчик Юрий Евсеев ведет оперативную разработку старших офицеров, один из которых завербован 30 лет назад американской разведкой, московские диггеры сталкиваются с таинственными и страшными явлениями глубоко под земной поверхностью, ЦРУ проводит в Москве секретную операцию «Рок-н-ролл». Все эти линии переплетаются в один запутанный узел. Его надо развязать. Или разрубить.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
сексуальными выходками они препятствовали творческому процессу! И еще капризный мальчик-сладкоежка прыгал где-то внутри Сперанского и настойчиво требовал своего.
Настроиться на рабочий лад ему так и не удалось. Через час, когда живые образы разнузданных лиллипуток окончательно вытеснили расплывчатые очертания литературных террористов, Иван Ильич, плюнув на работу, достал из ящика стола яркую розовую визитку с золотой надписью: «Инга Эрлих, артистка цирка…» Городской номер не ответил, тогда он позвонил по мобильному.
– Вас слушают, – ответил звонкий голосок маленькой распутной девочки, от которого по телу Ивана Ильича пробежали мурашки.
– Э-э… Это Йохан, – представился Сперанский псевдонимом, сымпровизированным еще в тот вечер в «Юле».
– Как поживаешь, Йохан? – вежливо поинтересовался голос, словно они расстались только сегодня утром.
Сперанский открыл было рот, чтобы ответить что-то в такой же мере вежливое и нейтральное, но мальчик, этот жирный похотливый засранец, прорычал в трубку чужим, задыхающимся голосом:
– Давай, Ингрид. Хватит… Я больше не могу ждать. Бери свою подружку и живо дуй ко мне. Прямо сейчас.
У Сперанского резко прыгнуло давление, по комнате запрыгали, закружились алые обручи. Он слышал, как, прикрыв ладонью трубку, Ингрид быстро переговаривается с кем-то.
– Отличная мысль, Йохан, – ответила она, спустя несколько секунд, но голос ее теперь почему-то напоминал интонациями автоответчик бюро погоды, и Сперанский ясно понял, что мысль никакая не отличная и что его собеседнице абсолютно наплевать на то, как он поживает.
– Мы будем рады встретиться с тобой. Но у нас все расписано на полторы недели вперед. Если ты не будешь против, перезвони в воскресенье, я смогу назначить точный день.
– Воскресенье будет через четыре дня, – сказал Сперанский. – Я хочу увидеться сегодня.
Ингрид озадаченно помолчала, потом сказала:
– Это невозможно. Мы же не проститутки с Тверской. И не девочки по вызову. Мы артистки. У нас график. Обязательства.
Капризный толстый мальчик опять хотел что-то рявкнуть, возмутиться, но Сперанский приструнил его: так вести себя нельзя – бесполезно, да и опасно… У элитных… хм, артисток, всегда есть серьезное силовое прикрытие…
– Почему же невозможно, кисанька? – сказал он удивившим его самого игриво-плаксивым тоном. – Разве я плохо вел себя в прошлый раз? Скупился? Или занудничал?
– Нет, что ты. Все нормально, – ответила Ингрид и хихикнула. – Ты просто обалденный папик! Такой выдумщик! Позвони в воскресенье.
Короткие гудки сменили возбуждающий голос развратной девочки. Отбой. Сперанский швырнул трубку в кресло, поплелся в ванную и, приоткрыв повязку, глянул на свой глаз. Краснота не прошла. Вот дрянь!
А может, он подцепил какую-то заразу от этих маленьких сучек?! Они лазали по нему со своими умелыми языками и прочими слизистыми поверхностями, совали их куда придется и подставляли подо что хотели, а он был изрядно пьян и не мог воспротивиться… Так что вполне мог поймать и герпес, и трихомоноз, и сифилис…
Сперанского аж потом прошибло. Потаскухи проклятые! Им место в тюрьме! Да нет, не может быть – рано, еще и недели не прошло! Ведь у всех этих венерических инфекций инкубационный период длится дней десять и больше. Так что девочки не виноваты, это совпадение…
Сперанский закапал левомицетин еще раз и лег на кожаный диван.
– Обалденный! – повторил он, скривив одутловатое лицо. – Ну, может, и не обалденный, но вполне, вполне на уровне…
Иван Ильич втайне гордился тем, что в свои шестьдесят, когда многие его усталые сверстники в этой стране утратили последние половые признаки и думают только о близкой пенсии, он все еще испытывает острый, почти научный в своем пренебрежении к обывательской морали, интерес к женскому полу… Причем к особям молочно-восковой спелости: лет пятнадцати-шестнадцати… Но секс с двумя красивыми малышками, которым на вид не дашь больше двенадцати, и которые, вдобавок ко всему, еще умеют раздвигать ноги на сто восемьдесят градусов, складываться пополам, становиться на мостик, высовывая голову между ног, – это уже не просто секс, это опера, высокая кухня, итальянское тирамиссу… Лилипутки открыли перед ним совсем другой мир, и он позавидовал Гулливеру, оказавшемуся в Лилипутии… Его обволокла приятная истома… Белый песок пляжа, голубое море, десяток эльз и инг, и он, Гулливер Спайк – огромный, могучий и всесильный…
Когда зазвонил телефон, Сперанский обнаружил, что сладко заснул. Вскочив, он ошалело уставился одним глазом на крутящего «солнце» металлического гимнаста возле выключенного компьютера. Сердце вдруг екнуло, и давление
