Молодой контрразведчик Юрий Евсеев ведет оперативную разработку старших офицеров, один из которых завербован 30 лет назад американской разведкой, московские диггеры сталкиваются с таинственными и страшными явлениями глубоко под земной поверхностью, ЦРУ проводит в Москве секретную операцию «Рок-н-ролл». Все эти линии переплетаются в один запутанный узел. Его надо развязать. Или разрубить.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
снова подскочило: Иван Ильич решил, что звонят они. Одумались. Соскучились. Поменяли планы. Сучки… Но какие сладкие сучки…
– Слушаю! – нервно крикнул Иван Ильич в манящую неизвестностью трубку.
– Это капитан Евсеев. Добрый день, – ответила трубка голосом, не оставляющим надежд на сексуальные утехи. – Не потревожил вас?
Палец Сперанского, увенчанный холеным розовым ногтем, нажал кнопку, остановив вращение металлического гимнаста. Это был трофей бывшего агента. Когда полковника Еременко отправили на пенсию, сменивший его майор Шахов выбрасывал вещи предшественника, и Спайк забрал себе угнетавший его символ могущества Системы.
– Кто? – произнес Сперанский на тон ниже. – Какой Евсеев?
– Я приходил к вам по поводу Кертиса Вульфа.
Красные обручи перед глазами Сперанского почему-то сами собой сложились в цифры «8» и «9», и сквозь них проступил смутный образ молодого человека в синих джинсах и рубашке навыпуск. Да, одетый не по форме лейтенантик расспрашивал о Вульфе, а тот в свое время жил в восемьдесят девятом номере «Интуриста».
– Капитан Евсеев? – переспросил Иван Ильич. – Постойте… Совсем недавно вы представлялись лейтенантом. Или я ошибаюсь?
– Не ошибаетесь, – подтвердила трубка и, не вдаваясь в ненужные объяснения, перешла к сути: – У меня есть деловое предложение, Иван Ильич.
– А какие у нас с вами дела? – выпятил нижнюю губу Сперанский.
– Точнее, не лично у меня, а у организации, которую я представляю, – поправился Евсеев.
– И с этой организацией я уже давно не имею никаких дел, – упрямился Сперанский.
– Речь идет о безопасности государства, – строго произнесла трубка магическую формулу, сразу отбивающую желание дискутировать. – Я могу вызвать вас к себе или ненадолго зайти к вам, я как раз неподалеку…
Сперанский скосил глаз на выключенный компьютер, вздохнул и голосом премьер-министра произнес:
– Хорошо, я вас приму…
Потом тоном мецената добавил:
– Только имейте в виду, что ради вас я изменяю свои планы…
– Большое спасибо, Иван Ильич, – вежливо сказала трубка, и эта вежливость настроила писателя на гостеприимный лад.
Через полчаса аромат наполнил всю квартиру: в кофеварке Ивана Ильича Сперанского поспевал густой кофе с коричневой пенкой. В дверь позвонили, и в прихожей вместо одного, ожидаемого гостя, появились два, чего хозяин терпеть не мог, за исключением случаев, когда приглашенные малолетки приводили незапланированных подружек. Однако сейчас ситуация была кардинально иной: с заматеревшим и как-то помрачневшим в новом звании Юрием Евсеевым пришел седой человечек, невнятно поздоровался и по-стариковски присел на скамеечку, чтобы стянуть разношенные башмаки с деформированных ступней… Что-то в нем было знакомым, дай Бог памяти… Бородавка эта приметная, с противными волосками…
– Думаю, представлять вас не нужно, – сказал Евсеев, когда Иван Ильич проводил гостей в кухню и с недовольным видом достал третью чашку. – Я изучил личные дела, вы взаимно дешифрованы в семьдесят шестом, во время операции «Слоновая кость». Последний раз работали вместе в июле восьмидесятого. Московская Олимпиада, сборная Кении по футболу…
Капитан посмотрел на старых агентов, пристально и настороженно изучающих друг друга.
– Профессор? – вспомнил Сперанский и принялся разливать кофе в крохотные чашки. – Вы ли это?
Носков утвердительно прикрыл опухшие веки.
– Вы мало изменились, Спайк… несмотря на эту вашу пиратскую повязку. Видите, я даже не спрашиваю, вы это или не вы. Не наливайте мне, пожалуйста, кофе – сосуды-то уже не те, да и давление скачет…
Сперанский улыбнулся.
– Это не я мало изменился. Это ваша память по-прежнему вас не подводит.
Непонятно было, то ли он отвесил ответный комплимент, то ли припомнил собеседнику какую-то старую пакость.
– А кофе без кофеина, не бойтесь… Я ведь тоже не мальчик.
Евсеев слушал их с каменным выражением лица, потом извлек из своей сумки бутылку коньяка и молча поставил на стол. Сперанский глянул на этикетку, уважительно хмыкнул и взял из буфета три пузатых коньячных бокала.
– Или предпочитаете по-народному, из рюмочек? – спросил он, обращаясь главным образом к Профессору.
Профессор не обиделся и сказал, что ему все равно. Когда коньяк был разлит, он вылил немного в кофе и далеко отставил бокал. Евсеев и Сперанский, обменявшись взглядами единомышленников, с удовольствием, или с видом удовольствия, пригубили янтарную жидкость.
– Значит, вы уже капитан? И ваше повышение связано с повторным арестом Вульфа? – спросил Иван Ильич.
– Нет, – коротко ответил Евсеев.
– Юрий Петрович очень грамотный
