Молодой контрразведчик Юрий Евсеев ведет оперативную разработку старших офицеров, один из которых завербован 30 лет назад американской разведкой, московские диггеры сталкиваются с таинственными и страшными явлениями глубоко под земной поверхностью, ЦРУ проводит в Москве секретную операцию «Рок-н-ролл». Все эти линии переплетаются в один запутанный узел. Его надо развязать. Или разрубить.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
и заботливый куратор, – умильно улыбаясь, сказал Профессор. Он изображал, что тянет свой кофе, а сам украдкой разглядывал интерьер жилища Спайка, говорящий о той степени благополучия, когда грубая плашка древесины в виде обеденного стола кажется извинением за подчеркнутую изысканность всего остального.
Евсеев взглянул на часы и нетерпеливо пошевелился.
– Если позволите, я обойдусь без предисловий… – Он коротким жестом поставил бокал на стол. – Вы старые, надежные, хорошо проверенные сотрудники…
Спайк скривился. Организация, которую представлял капитан, сломала ему жизнь. Из-за пустяка, из-за шестнадцатилетней проститутки, которая выглядела совсем как взрослая. Да они наверняка и подставили ее, эту недомытую мразь! А потом поставили перед выбором: сотрудничество или тюрьма, посадили на крючок и заставили шпионить за своими соотечественниками, что по американским законам карается двадцатью годами тюрьмы! Неудивительно, что в конце концов ему пришлось остаться в СССР и сменить фамилию. Хотя, может, это и к лучшему: на лицемерно-пуританской родине даже за связь с двадцатилетней кобылой тоже можно получить двадцать лет… А устроили его неплохо: и квартира, и возможность публиковаться… Так что, в принципе, особо обижаться не на что. Тем более, под конец жизни.
– Сейчас нам вновь понадобилась ваша помощь…
– Неужели нет молодых кадров?! – еще больше скривился Спайк
– Есть, – пожал плечами Евсеев. – Но работать надо с людьми… гм, взрослыми, из семидесятых годов, а вам хорошо известно то время… И задача гораздо сложнее, чем те, к которым привыкли молодые сотрудники. Психология, второй план сознания, проникновение в тайны души…
Старики приосанились. Профессор, соглашаясь, кивал.
– К тому же вы, Иван Ильич, известный писатель, фигура публичная, вы вызываете доверие. А доцент Носков лично знаком с людьми, с которыми вам придется встречаться. И это тоже вызывает доверие… Вот и будете работать двойной тягой.
Евсеев уложился в двадцать минут: четко изложил суть дела, ответил на вопросы, получил согласие, в котором, похоже, не сомневался с самого начала, поскольку о связи между ФСБ и издательством, на которое работал Спайк-Сперанский, было известно не только в окололитературных кругах, – и после этого дал уже более подробные инструкции. А потом еще раз посмотрел на часы и, поблагодарив, удалился, оставив Спайка и Профессора вдвоем. На столе между ними стояла едва початая бутылка коньяка.
Вообще-то Спайк рассчитывал, что Профессор уйдет вместе с Евсеевым, и не понимал, зачем тот остался. Он поставил грязные чашки в наполовину загруженную посудомойку, намекая гостю, что прием окончен, но только вызвал живейший интерес Профессора: тот, как оказалось, впервые в жизни видит посудомоечную машину, он привык мыть посуду тряпочкой.
– И что же – сам моете? А прислуга на что? – снисходительно поинтересовался Спайк.
Профессор вытаращил глаза: какая прислуга, вы что? Все сам, все сам, вот этими артритными ручонками.
А может, он врал все. Старый лис… Но от осознания своего превосходства Спайку стало приятно. Он принялся объяснять Профессору, насколько экономнее и разумнее пользоваться бытовой техникой при мытье посуды, которая позволяет снизить расход воды и избежать микробного заражения… При этом он вскочил, подошел к зеркалу и посмотрел на больной глаз. Краснота уменьшилась, что резко улучшило настроение.
Потом, символически пригубив коньяк – «За старое время, за молодость нашу!» – он пустился в воспоминания:
– Помните, как в камере сидели почти месяц?
– Двадцать четыре дня, – уточнил Профессор. – Эти двое так нас рассматривали, я думал – задушат ночью. Как их? Ващинский и Клочко!
– Вполне могли задушить, – кивнул Спайк. – Это же звери были, а не люди. Их недаром расстреляли…
Он усмехнулся.
– А вас совесть не мучает, коллега? Дурные сны не беспокоят? Или бессонница?
– А почему меня должно что-то мучить? – отмахнулся Профессор. – Я работал по заданию органов, на стороне закона, против преступников…
– А как же Божеские законы? Предательство и лицедейство – тяжкие грехи!
Если Спайк хотел разозлить коллегу, то это ему не удалось.
– Ерунда все это. Слова… Вот давление меня действительно мучает, – смиренно ответил старичок с бородавкой.
– Меня тоже, – оживился Спайк. – Вы что принимаете? Я вот когда пью арифон и держу режим, оно отпускает.
Профессор с пониманием смотрел на Сперанского, время от времени потирая сухие ладошки.
– А если таблетки стимулирующие принимать, оно подскакивает…
– Какие таблетки? – удивился Профессор. – Что они стимулируют?
– Ладно, –
