Молодой контрразведчик Юрий Евсеев ведет оперативную разработку старших офицеров, один из которых завербован 30 лет назад американской разведкой, московские диггеры сталкиваются с таинственными и страшными явлениями глубоко под земной поверхностью, ЦРУ проводит в Москве секретную операцию «Рок-н-ролл». Все эти линии переплетаются в один запутанный узел. Его надо развязать. Или разрубить.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
махнул рукой Спайк, как бы предлагая сменить тему.
Старый напарник принял его условие и в очередной раз осмотрелся по сторонам.
– А почему у вас плита отдельно от духовки? Разве так удобно? А почему на ней нет конфорок? А почему ваш телевизор такой плоский?…
Сперанский терпеливо отвечал на дурацкие вопросы, но в конце концов это ему наскучило. И когда Профессор поинтересовался, что за штуки торчат в гостиной под потолком – подсветка такая, что ли? – литератор буркнул только:
– Система видеоконтроля. Чтобы гости не стянули чего.
Профессор опять не обиделся. Он был стар и, в общем-то, жалок. Сперанский даже устыдился своего чувства превосходства над этой древней развалиной. Только в самом деле непонятно было, зачем он здесь торчит.
В начале четвертого Спайк не выдержал:
– Ну что, будем прощаться? У меня обед в определенное время – режим, знаете ли…
Профессор неожиданно оживился:
– Ой, извините, заболтались… Нам ведь есть о чем поговорить, молодость вспомнить всегда приятно. Даже уходить не хочется. Может, и меня угостите чем-то легким, без холестеринчика? А в следующий раз – я вас!
Спайк сперва возмутился в душе, но тут же возмущение уступило место искреннему удивлению. При первой их встрече он был сомнительным чужестранцем, завербованным на компрометирующих материалах. А Профессор являлся проверенным и верным жрецом господствующей идеологии. Но вот колесо истории провернулось, и все изменилось: идеологически чуждый американец жалеет о сорвавшейся встрече с элитными проститутками, а адепт коммунизма голодает и мечтает о халявном обеде… Да, по-разному складываются человеческие судьбы. Спайк представил себя – элегантного, успешного, представительного, в чем-то даже сексуального… и рядом этот оскопленный полутруп… Бедняга!
– Угощу, коллега, конечно угощу, – великодушно улыбнулся Спайк.
Профессор ел жадно, с аппетитом, которому Американец, обладатель многих достойных качеств, невольно позавидовал. Все нахваливал быстрозамороженную пиццу, которая провалялась в холодильнике с прошлого, кажется, года, – откуда она взялась там, хозяин не помнил. Пребывая в благодушном настроении, он пригубил еще коньяку. Попытался завести ностальгический разговор о том дельце в 80-м, когда – помнишь? – двое запасных олимпийской сборной Кении по футболу вдруг исчезли из московской гостиницы вместе со всеми своими вещами, и целую неделю отдел стоял на ушах? Профессор не поддержал разговор, наверное потому, что рот у него был постоянно занят.
Сам Спайк к пицце почти не притронулся – он не ел быстрозамороженные продукты, обедал чаще всего в итальянском кафе на соседней улице и сейчас откровенно томился затянувшимся обществом Профессора. Разговор понемногу утих, обед закончился в полном молчании. На простодушный вопрос гостя: «А чай будет?» – Спайк ответил, что после еды чай не пьет, чтобы не разжижать желудочный сок.
Опять-таки нисколько не обидевшись, Профессор встал из-за стола, сунул в карман несколько зубочисток из эбенового футляра и, пробормотав слова благодарности, отправился сперва в уборную, откуда долго не выходил, а потом в прихожую… и долго, кряхтя и отдуваясь, словно испытывая терпение хозяина, обувал свои ботинки, после чего суетливо и рассеянно, даже толком не попрощавшись, убрался восвояси.
Только спустя какое-то время, под гул работающей на максимуме вытяжки, среди уличного шума, наполняющего проветриваемые комнаты, когда жилище одинокого литератора постепенно избавлялось от неприятных запахов чужого вторжения, до Спайка постепенно дошло, что на какое-то время – на неделю-полторы, может, на две – он возвращается к своим истокам, корням, к делу, которое любил и ненавидел всю жизнь. Известный людям как И. И. Сперанский, он на самом деле снова будет «Американцем» Спайком Эммлером… Это полезно, это даст новые впечатления, пробудит забытые эмоции и, безусловно, даст новый толчок творчеству.
Сперанский затворил все окна в своей просторной «сталинке». В кухне давно уже пиликала моечная машина, сообщая о вымытой до скрипа посуде. Следы чужого пребывания и чужие запахи были уничтожены, однако Иван Ильич с удивлением обнаружил, что образ профессора Носкова, этот уродливый фантом, начисто вытравил из головы все эротические фантазии, так мучавшие его совсем недавно. Видимо, это оказалось просто несовместимым в пределах одной черепной коробки: две маленькие веселые развратницы и этот жалкий крохобор-марксист… Что ж, недаром говорят: что ни делается – все к лучшему… И глаз практически прошел.
Окрыленный Иван Ильич Сперанский сел за компьютер, мгновенно придумал все, что хотел, и спокойно выдал свою дневную норму
