Молодой контрразведчик Юрий Евсеев ведет оперативную разработку старших офицеров, один из которых завербован 30 лет назад американской разведкой, московские диггеры сталкиваются с таинственными и страшными явлениями глубоко под земной поверхностью, ЦРУ проводит в Москве секретную операцию «Рок-н-ролл». Все эти линии переплетаются в один запутанный узел. Его надо развязать. Или разрубить.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
– четыре страницы текста. Даже четыре с половиной.
«Нет худа без добра!» Американец Спайк достаточно обрусел для того, чтобы использовать русские поговорки.
Возможно, Сперанский удивился бы, узнав, что один из героев его книг, некто Кертис Вульф, изображенный им в «Похождениях интуриста» как похотливый козел-педофил и самонадеянный шпион-недоумок, находится в этот момент всего на расстоянии часового перелета от Москвы. На самом деле звали его, конечно, не так, но настоящего имени Спайк, разумеется, не знал.
В тихом уголке Старой Риги, на улице Элизабетес, в выполненном «под старину» ресторанчике «Толстый Петер» бывший сотрудник ЦРУ завершал поздний ужин рюмкой доброго портвейна. Он не боялся, что назавтра у него разболится голова или желудок, или повысится давление, или нарушится работа кишечника, или случится что-нибудь еще, ибо к своим пятидесяти восьми годам он не знал никаких проблем со здоровьем. Похоже, даже три года в советской тюрьме не пошли ему во вред: Вульф был подтянут, строен и гибок, и если зад его уже не вызывал в памяти образ шарика для пинг-понга, зато и не напоминал размерами глобус.
– Что-нибудь еще, Боб? – спросил через стол Вульф, зная, что за спиной в полумраке, рядом с чучелом стоящего на задних лапах огромного медведя, притаился чуткий официант, ожидающий любого сигнала – поднятой руки или поворота головы, чтобы немедленно выполнить очередное пожелание гостей.
Молодой человек, сидящий напротив, отрицательно покачал головой.
– Я сыт, как удав, – сказал он, откидываясь на высокую спинку нарочито грубого стула. – Оленина была явно лишней…
Старший сын Вульфа, защитивший этим летом диплом бакалавра журналистики в одном из университетов «Лиги плюща», был точной копией отца, если не считать некоторый избыток лоска и такой же дефицит спортивности. Когда они были рядом, Вульфа-старшего можно было принять за тренера по боксу, а Вульфа-младшего – за его не слишком усердного ученика.
– Так как его звали, этого типа? Не вспомнил? – спросил отец.
Сын снова покачал головой.
– Высокий, худой, в очках. Назвался Джонатаном, и все. Но он тебя знает. И хорошо отзывался…
Вульф хмыкнул.
– К вербовке принято готовиться. И производить на объект приятное впечатление. Это азбука оперативной работы. Наверняка наобещал золотые горы. И я вижу, что ты хотел заглотнуть наживку…
– Нет, я просто подумал…
Отец поморщился.
– Да знаю я, что ты подумал! Что ты попробуешь, выполнишь одно задание, и если тебе что-то не понравится, то быстренько выскочишь из игры… Так?
Сын провел рукой по кирпичной стене и зачем-то посмотрел на пальцы.
– Примерно так.
– Только он не сказал, что вход в Фирму стоит доллар, а выход – десять! У русских есть хорошая поговорка: «Дашь им палец – откусят всю руку!»
Боб кивнул.
– Но ты ведь вошел. И благополучно вышел.
– Да, мне повезло, – сказал Вульф-старший, рассматривая рюмку на свет. – Но вот насчет благополучия ты ошибаешься… Внешне все хорошо, да… Только внутри у меня что-то не в порядке. В душе ворочается какое-то беспокойство, я испытываю непонятный дискомфорт… Такое чувство, будто кто-то думает обо мне. И думает нехорошо. Вонзает иголки в мою куклу, как в том старом фильме, помнишь?… Я почти не спал этой ночью.
– Это жирная латышская кухня, папа, – сказал Боб. – Ну как можно жареное сало запивать кефиром? И этот жареный горох… Матушка бы сошла с ума, узнав, как ты здесь питаешься.
– Ерунда, – фыркнул Вульф-старший. – В советском лагере я впервые попробовал пе-ре-да-чу: сырое сало, присыпанное солью, и это было лучшее на свете угощение… Особенно с черным хлебом и луком.
– Значит, сама Рига так на тебя воздействует, – заключил сын. – Здесь, на Элизабетес и на Альберта, половина домов спроектирована отцом этого знаменитого советского режиссера, который «Броненосец Потемкин» снял…
– Эйзенштейн.
– Да. Эйзенштейн. Красные флаги, революция… И раньше эта улица знаешь как называлась? Улица Кирова. Советский дух здесь еще не выветрился, он тебя и угнетает…
– Ну, ты прямо как передовицу в «Вашингтон Пост» пишешь, – рассмеялся Вульф.
Он махнул пустой рюмкой, из полумрака сводчатого зала тут же выступил официант и осторожно наполнил рюмку тягучим, пахнущим черносливом «Черчиллем».
– Можно подумать, что ты примирился со своими врагами…
– Врагами? Нет, сынок, ты неправ. Я ни с кем не враждовал, я просто выполнял свою работу. И я ни на кого не держу зла. Это было бы просто глупо… Смотри сам: я работал против Советов, и Советы развалились, их больше нет, значит, я победил? А люди,
