Молодой контрразведчик Юрий Евсеев ведет оперативную разработку старших офицеров, один из которых завербован 30 лет назад американской разведкой, московские диггеры сталкиваются с таинственными и страшными явлениями глубоко под земной поверхностью, ЦРУ проводит в Москве секретную операцию «Рок-н-ролл». Все эти линии переплетаются в один запутанный узел. Его надо развязать. Или разрубить.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
универсального электронного ключа. Тот выточил точную копию, без электронной начинки, разумеется. Да она и не нужна…
Заснуть не удается. Мигунов встает, прогуливается по комнатам, потом спускается в подвал. Это не подвал в обычном понимании – тут ни пыли, ни грязи, ни хлама. Скорей, это еще одна комната. Чисто, сухо и опрятно, пахнет деревом. Кажется, все в порядке… Из укромного местечка он извлекает желтый прямоугольник устаревшей флеш-карты. За долгие годы службы у офицера скапливается немало всякого хлама, от которого гражданские люди шарахаются, как черт от ладана, – десяток-другой патронов, штык-нож, граната «РГД-5», какой-нибудь «левый» ствол или такая вот «флешка», которую давно следовало уничтожить… В армии на все эти привычные предметы смотрят проще – снисходительнее, точнее, закрывают глаза до поры до времени, но если попадешь под горячую руку… «Флешку» следовало сжечь! Где же спички? Или зажигалка? Ни на верстаке, ни в ящиках, ни в карманах рабочей куртки источников огня не оказалось.
Мигунов поднялся наверх и лицом к лицу столкнулся со встревоженной Светланой.
– Что случилось, Сереженька? Почему ты не спишь?!
– Бессонница, – хмуро ответил он. И тут же сменил тон на более мягкий: – Не беспокойся, это ерунда…
Но Светлана нервно обняла его за шею, прижалась всем телом, и он ощутил, что тело жены бьет нервная дрожь.
– Бедненький! Пойдем в постель, я тебя обниму, согрею, ты сразу уснешь…
И хотя было непонятно – кто больше нуждался в успокоении, Мигунов вернулся в супружескую постель, обнялся с женой и заснул. Желтый прямоугольник со скошенным углом остался лежать на прикроватной тумбочке.
Капитан Юрий Евсеев в двенадцать ночи бредет по Кузнецкому бок о бок с девушкой Машей из газетного киоска и не знает толком, о чем с ней говорить. О политике? Она ведь, наверное, читает много газет… Или что там сейчас в газетах пишут? Гороскопы? Убийства на бытовой почве? Чушь какая. Но ведь личную жизнь надо как-то налаживать. Надо. Вот он и пытается. Налаживает.
– Слушай, я вот смотрю: киоскеры только и делают, что читают газеты и журналы, у вас же там их целые горы…
Капитан повернул голову к Маше и попытался проникнуться простыми и ясными линиями ее профиля.
– Иногда даже завидно становится: сиди, читай, никуда спешить не надо… А я вот как-то застрял в администрации на два часа, и… деваться некуда, попытался прочесть одну нашу центральную газету от корки до корки. Ты знаешь, прямо голова разболелась.
– Неинтересно, что ль? – спросила его девушка Маша.
– Не то что… Гадко просто. Словно грязную сплетню про соседа услышал. Вранье. И вранье такое неумелое… И бессмысленное, что самое главное.
Маша тряхнула головой и разом отмела все подозрения:
– Не, я газеты не читаю.
– А что делаешь? Книжку берешь с собой?
Она рассмеялась.
– Не, книжки я тоже не читаю, там пурга одна.
Юра тоже рассмеялся. Хотя и по другому поводу. По диаметрально противоположному поводу, можно сказать.
– А что делаешь тогда?
– Как чего?… Вот кроссворды, сканворды разгадываю. Не грузит. И полезно, с другой стороны. Развиваюсь… А чего смеешься? Чего-то не так?
– Я не смеюсь, – сказал Евсеев совершенно серьезно. Вот и дома мать все уши прожужжала: девушку тебе нужно, серьезную, красивую и простую, без кандибоберов (это она по поводу Шуры, конечно). Отец в разговоры не вступает, демонстрирует принцип мужского невмешательства, но лицо его делается такое… гхм, гхм… серьезное, что становится ясно: скоро они запоют дуэтом. Только Цезарь, дружище, молчит, не капает. Истинный друг человека. Но Цезарю проще, у него от заводчиков отбою нет, каждую неделю возят на случки со всякими особами королевских кровей…
Именно что – случки. Юра, при всем уважении к Цезарю, никогда не считал себя таким вот… физиологически озабоченным самцом. То есть раньше не считал. При одном воспоминании об идиотской сцене с Шурочкиной родней он вообще начинал подозревать, что жизнь мужчины вне семейного контекста – не такая уж и бессмыслица. Работа, посиделки с друзьями, опять работа… Ничего, нормально.
Ну а дальше?
А дальше – тоже ничего. Вот уже прошел месяц без малого, каждый день привычно отмечался метеоритными дождями текущих проблем, высекались новые кратеры, затягивались старые, воздух звенел, сгущались и набухали тучи, искрило и коротило.
Отписался, наконец, за необоснованный арест Рогожкина. Взял в плотную разработку «Дичковскую тройку»: круглосуточное прослушивание телефонов, выборочный визуальный контроль, ограничение допуска к секретным материалам, отстранение от выездов
