Молодой контрразведчик Юрий Евсеев ведет оперативную разработку старших офицеров, один из которых завербован 30 лет назад американской разведкой, московские диггеры сталкиваются с таинственными и страшными явлениями глубоко под земной поверхностью, ЦРУ проводит в Москве секретную операцию «Рок-н-ролл». Все эти линии переплетаются в один запутанный узел. Его надо развязать. Или разрубить.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
Семенович, вытянув рюмку, из которой так и не выпил. Он вообще был равнодушен к спиртному. Хотя в последнее время стал снисходительнее к коньячку, который разгоняет холодеющую кровь и веселит уставшую душу.
– Поедем, Толя, ну сколько можно! – теребила мужа за рукав пухленькая мадам Котельникова с расплывшейся косметикой на потном лице.
– Через пять минут поедем. Чего ты волнуешься? Машина у входа…
– Раньше все о «Жигулях» мечтали! – повел Иван Семенович тонкую беседу. – Лично я так и не накопил… А теперь все на хороших машинах ездят.
Полковник Котельников не замедлил откликнуться с брюзгливостью знающего жизнь человека:
– Толку, что хорошие. А за рулем кто? Водить умели хотя бы! Шпана…
Носков предположил, что полковник – опытный водитель, приверженец истинного старомосковского стиля езды. Полковник не спорил. Через пять минут он уже вовсю нахваливал свой трехсотсильный «Ренджровер»: подвеска как у танка, кожаный салон, четырехзонный климатконтроль… Короче, стопроцентная проходимость и стопроцентный комфорт!
– Наверное, большая машина? – округлив глаза, спросил Иван Семенович.
– Не то слово! Огромная: вся семья, плюс горнолыжное снаряжение, плюс два ящика коньяка, плюс мешок еды – да и тогда места все равно полно.
– Я в такой и не сидел никогда, – повел Носков свою партию в эндшпиль. – Может, подвезете? Я на Вернадского живу напротив «Кометы»… Знаете – гостиница МВД? Это совсем недалеко – двадцать минут езды…
Полковник подмигнул, бросил косой взгляд на сверкающую и позвякивающую, как новогодняя елка, жену:
– Поехали! Там на капоте можно еще коньячку накатить…
– Еще чего? – возмутилась полковничиха. – Сколько можно?
– А что?! – загромыхал обиженный Котельников. – У нас же юбилей!
– Да у тебя каждый день юбилей! То встреча, то проводы, то звание, то пенсия…
Пока супруги выясняли отношения, профессор Носков скромно помалкивал. Коньяк на капоте его не интересовал. А что интересовало, то он уже практически получил. Трансфер, как нынче модно говорить. И совершенно бесплатно, если не считать платой восхвалений по пути великолепной машины и замечательного водителя.
И действительно, оба своих интереса верный адепт марксизма-ленинизма поимел полностью. В половине первого ночи роскошный черный джип доставил его прямо к подъезду вместе с портфелем, набитым экспроприированными продуктами.
– Всех благ! Здоровья, успехов, радостей! – благословил доцент на прощание хмурую чету Котельниковых. И радостно подмигнул сам себе. Трансфер он тоже экспроприировал.
Лифт, каналья, не работал. Тут уже никакая задушевная беседа не поможет, пришлось тащить тяжеленный портфель на восьмой этаж пешком. Задыхаясь, доцент вошел в свою аскетичную, с порыжевшим линолеумом и старомодными бумажными обоями «полуторку», где его никто не ждал. Запер хлипкую дверь на два замка, раздевшись, бережно убрал костюм в одежный шкаф без дверцы.
Говорите, Ульянов-Ленин на чужбине швейцарской?… Так ведь там, на чужбине, он был не один – Надежда Константиновна борщи варила да «Задачи левых циммервальдистов» корректировала, а еще теща, схороненная позже в Берне… Теща – это, конечно, сомнительное преимущество. И все-таки…
Иван же Семенович был совсем один. Про первую свою жену он вспоминать не любил – ошибка юности, мещанское болото, бредовые письма в местком с чудовищными грамматическими ошибками:
«…я счетала, что званье кандидата исторических наук в нашей Советцкой стране обязывает человека быть моральным человеком, а не скотом, и не зажематься с студентками в классах, вместо того, что бы увожать свою сопственную жену…»
Второй жены, равно как и третьей, у Ивана Семеновича не было. Борщи себе варил он сам, но плохо. В квартире месяцами не убирал, поскольку ему опротивел царивший в той семье мещанский культ чистоты.
Он разгрузил портфель в девственно-пустой «Саратов» с облупленной эмалью и жестким растрескавшимся уплотнителем. Разложил по баночкам селедку, картошку, пельмени. Полторы отбивные сложил в эмалированную миску, туда же устроил шесть кусочков полукопченой колбасы и накрыл крышкой. Пирожные засунул в один полиэтиленовый пакет, фрукты – в другой. Прикинул, что если не излишествовать, то еды хватит на два дня. Ну, на два с половиной… А юбилей Историко-архивного института только в пятницу. Э-э-х, товарищи! Были бы вы настоящими рыцарями без страха и упрека…
По-старчески кряхтя, Носков ополоснул лицо над гулкой жестяной, родом из застойных 70-х, раковиной с присохшими седыми волосками и застывшими остатками пены для бритья. Потом прошел на рабочее место.
На письменном столе
