Молодой контрразведчик Юрий Евсеев ведет оперативную разработку старших офицеров, один из которых завербован 30 лет назад американской разведкой, московские диггеры сталкиваются с таинственными и страшными явлениями глубоко под земной поверхностью, ЦРУ проводит в Москве секретную операцию «Рок-н-ролл». Все эти линии переплетаются в один запутанный узел. Его надо развязать. Или разрубить.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
долларов, а обычный лейтеха-ракетчик Пашка Дроздов по кличке Дрозд, погибший в далеком 1972 году, – один и тот же Пашка, снится нескольким людям одновременно?
Бывает, бывает. Вот только к чему бы это?… Ракетчики, собаку съевшие на всяких приметах, скажут: да уж вряд ли к чему хорошему.
Сравнивать внутреннюю тюрьму ФСБ с «обычным» следственным изолятором все равно, что рай – с адом. Здесь нет жуткой скученности, влажной духоты, отвратительной вони, клопов, тараканов, вшей и бацилл туберкулеза; нет очереди на шконку, чтобы спать в три смены, или к щели под дверью, чтобы глотнуть воздуха, где еще содержится несколько молекул кислорода…
Но Алексей Михайлович Рогожкин не мог или не хотел оценить преимуществ своего арестантского бытия: просторной камеры на двоих, питания из столовой для сотрудников аппарата, большого окна без железного «намордника» и запыленной проволочной сетки. Он лежал на настоящей, с пружинами и чистым бельем кровати и имел полную возможность дышать нормальным воздухом и наслаждаться дневным светом. Но никакой радости он не испытывал – напротив, пребывал в депрессии, почти все время молчал и остановившимся взглядом смотрел в потолок.
Первый раз в жизни он не знал, что делать. Был он человеком конкретным, неотесанным, даже грубым, совершенно не склонным к самоанализу или какому бы то ни было аналитическому мышлению вообще, и потому сейчас пребывал в отчаянии. В паническом отчаянии. Он всю жизнь руководил и командовал, а сейчас превратился в бесправного арестанта, почти раба. Из него делали шпиона. Как старый служака, он знал, что органы всегда правы. Они докажут. Они смогут доказать все, что угодно… Поэтому он даже от бесполезного адвоката отказался, чтобы показать – бояться ему нечего.
– Сейчас здесь хоть не бьют, да кормят нормально, права человека соблюдают! – без устали балабонил сосед Иван Петрович, энергично расхаживая по камере. – Не то что в шестьдесят четвертом, когда я первый раз сюда угодил. За права человека, кстати, ха-ха! А по большому-то счету ничего не изменилось! Какие люди, такие и права, ха-ха… А что там ваш детектор лжи показал?
Рогожкин, наконец, отцепил взгляд от потолка и сел. Если все время молчать, можно с ума сойти. За разговорами время быстрей проходит. Он посмотрел на товарища по несчастью.
Интеллигентный старичок, литератор, седые волосы схвачены на затылке косичкой, глаза внимательные, сочувственные. Из бывших диссидентов, по тюрьмам всю жизнь мыкался, но держится бодрячком.
– Отклонения в пределах допустимого, – тяжело вздохнул он. – Да по-другому и быть не может: я же правду говорю!
– Очень хорошо, очень, – Иван Петрович потер руки.
– Да толку-то что? Если б выпустили – вот тогда бы хорошо было!
– Нет, это важно! Ведь теперь вам всякую гадость химическую колоть не будут. «Сыворотка правды» называется. От нее люди с ума сходят. Вот помню, во Владимирском централе… Ну да ладно! Главное, вам надо разобраться: за что? Понятно, что вы не виноваты, но ведь повод какой-то должен быть? Почему на вас подумали? Почему именно вас заподозрили? И кто мог все это против вас подстроить?
Сосед остановился, присел, уперевшись руками в колени, и пристально смотрел ему в глаза, будто гипнотизируя. Благообразный облик портила бородавка на подбородке, из которой росли жесткие и противные волоски.
Рогожкин с маху рухнул на плоскую подушку. Советы опытного диссидента были полезными. Действительно, если б хоть каким-то образом понять, кто ж это всунул в голову вождя тот передатчик? Ну – кто это мог быть?! Ведь спасение именно в этом: вспомнить!
– Да потому, что из посторонних вроде и некому, – с горечью ответил он. – Всех приезжих встречали, сопровождали, ни одной минуты не оставляли одних, каждый шаг контролировали приезжих этих…
– Ну а если важный гость? За ними небось не следили? – Литератор доверительно присел к нему на край койки.
– Это конечно. Только там и так все на виду. Да и потом, разве полезут начальники ночью на статую: они все с животиками, в возрасте… Нет. Это кто-то быстрый сделал, молодой, верткий. Может, когда красили?! Так поднять же надо было! В ведре с краской, что ли? Ни капли краски на том шаре не было, что этот гад, Евсеев, снял. Ни капли краски. Светился, играл изнутри, как северное сияние…
Рогожкин вдруг вспомнил, как в далеком семьдесят четвертом купил игрушечный луноход на батарейках, в Оренбурге купил, в большом универмаге. В командировку летел через Оренбург, на чужой полигон – выпивший, веселый… Привез домой, пустил впереди себя, луноход пошел, переваливаясь, как живой, а Степанида,
