Молодой контрразведчик Юрий Евсеев ведет оперативную разработку старших офицеров, один из которых завербован 30 лет назад американской разведкой, московские диггеры сталкиваются с таинственными и страшными явлениями глубоко под земной поверхностью, ЦРУ проводит в Москве секретную операцию «Рок-н-ролл». Все эти линии переплетаются в один запутанный узел. Его надо развязать. Или разрубить.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
а еще Леший знал о них много нехорошего, неприятного, такого, после чего ни в какие сказки верить не захочешь…
А сам он лежал связанный и не мог пошевелиться и только мычал от нестерпимой боли.
И, в конце концов, вперед вышел самый кряжистый и самый вонючий гном, и кирка у него была самая большая и тяжелая. Он что-то крикнул своим собратьям, поплевал на руки, размахнулся и – сочно, задорно, по-спортивному опустил эту кирку ему на висок.
И Леший проснулся.
Он лежал на пружинном матраце, поставленном в нише сухого, проветриваемого естественным сквозняком, коммуникационного хода. Он глянул на часы: десять минут четвертого. Голова раскалывалась от боли. Мало того, что не так давно его ударили пистолетом. Вечером он пролил на себя бензин, управляясь с горелкой (надо было согреть воду – приболел, колотило весь день, как в лихорадке), и теперь от удара, простуды и ядовитых испарений его голова, казалось, разбухла и трещала по швам, как переспевшая тыква.
Но это было не все. Окончательно стряхнув с себя сон, Леший понял, что проснулся не только от головной боли. На перекрестке, где бетонная труба водосброса просела сантиметров на сорок и стояла вечная лужа с желеобразной прослойкой на дне, снова послышался плеск. Не крысиный, мелкий и частый, похожий на рыбье «шныряние» в пруду. Там что-то другое.
Правая рука уже лежала на фонаре, но свет он так и не включил. По множеству причин. То ли глаза его за дни подземной жизни научились видеть в темноте, то ли мир и в самом деле сошел с ума и правы оказались те «желтые» журналисты, что писали, будто в определенные дни московская канализация светится подобно рождественской елке…
Но со своего места Леший мог видеть метров десять «родного» тоннеля, дававшего ему приют вторую ночь подряд, а также пятачок развилки, тот самый дерьмовый пятачок с перепадом и вечной лужей. Темнота, едва разбавленная синевой неведомой подземной флуоресценции, никуда не делась, но она почему-то не мешала видеть щербатые бетонные стены, и даже черные потеки на них, оставленные последними дождями, и рюкзак, висящий на железном костыле, и пакет с надписью «Престон-Маркет», куда Леший сваливал мусор и окурки. Темнота лишь обесцвечивала картину, придавала ей графическую лаконичность, только не монохромную, как роспись мелом по черной доске, а с какой-то едкой тревожной примесью, словно в краску подмешали разряд электрической дуги…
И сейчас Леший своими глазами видел на этой развилке тусклое синеватое свечение, медленно двигающееся в такт рыбьим всплескам в протухшей воде. Размытая тень – горбатая, безголовая, широкоплечая – и была источником таинственной флуоресценции. Кто это? Радиоактивный мутант? Призрак погибшего диггера? Инопланетянин? Обитатель адской щели?
Это мог быть кто угодно… Леший перенес руку с фонаря на рукоять восьмикилограммовой кувалды. Конечно, автомат «ППШ» сейчас успокоил бы бьющееся сердце гораздо лучше, но автомата в пределах досягаемости не было…
Леший прищурился, напряг зрение и разглядел в свечении низкую сутулую фигуру, тухлый запах от которой перебивал даже бензиновые испарения.
Это был… Сивый. Ну да. Бомж с раскроенной головой. Тот самый… Он стоял под странным, неестественным углом, накренившись в сторону западной ветки тоннеля, и нижняя часть его тела почему-то отсутствовала: подол куртки лежал в луже, постепенно вбирая грязную воду. Ног не было. Словно этот урод вырос прямо из-под земли.
«Температура, – подумал Леший. – Наверное, у меня температура за сорок… Это глюки, лихорадка».
Он медленно проглотил холодный комок, поднявшийся к горлу. Горло отозвалось саднящей болью.
Фигура стояла на месте, чуть раскачиваясь. Бомж что-то старательно высматривал в западной ветке.
Леший сжал кулак так, что отросшие за неделю ногти врезались в ладонь. Потом мысленно сопоставил тактико-технические характеристики «ППШ» и «АК-47», вспомнил первые три пункта Наставления по ведению боевых действий в горах. Похоже, он все-таки не спал.
Потом он обратил внимание на лицо бомжа, выглядывающее над смятым воротником куртки. С лицом было что-то не то. Лица, в человеческом понимании этого слова, вообще не было. Была морда, похожая на лежалый сморщенный плод вытянутой формы, покрытый редкой шерстью. Короткий приплюснутый нос. Круглые желтые глаза, расставленные далеко, как у птицы… это было похоже на бесклювого грифа, на кошмар с картины Босха. И треугольный рот, откуда, просеянные через мелкие острые зубы, вылетали облачка пара…
Леший все это видел уже. И он вспомнил. И понял, кажется, почему Ломоть и Самокат не нашли давеча Сивого на его смертном одре. По крайней мере, почему на месте не оказалось его одежды.
Где-то
