Молодой контрразведчик Юрий Евсеев ведет оперативную разработку старших офицеров, один из которых завербован 30 лет назад американской разведкой, московские диггеры сталкиваются с таинственными и страшными явлениями глубоко под земной поверхностью, ЦРУ проводит в Москве секретную операцию «Рок-н-ролл». Все эти линии переплетаются в один запутанный узел. Его надо развязать. Или разрубить.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
Степка, жена, завизжала тогда от неожиданности, а потом сказала: вот, будет подарочек первенцу… Ни первенца, ни вообще детей у них потом не случилось, да и Степка его бросила… Может, и к лучшему: после красавицы-невесты Вареньки сердце у него не лежало ни к одной женщине. Жаль, что она Москву любила больше, чем жениха. Такие вот пироги… Но дело не в том. Очень тот луноходик был похож на шпионский аппарат. Тоже светился изнутри. Переливался разными цветами.
Тридцать лет вроде прожил в статуе аппаратик? Может, и луноход прожил бы столько же, да они со Степкой забросили его в чулан, а сами занялись хозяйством на полигоне. Рогожкин в начштаба вышел и как-то само собой к выводу пришел, что ничего худого не случится, если он своих ракетчиков подкормит слегка… Ну и сам подкормится, естественно. Вот и устроили на заднем плане, подальше от посторонних глаз, небольшенький такой хоздворик, и оживилось как-то питание: три козы да две свиноматки, а еще Степанида его к бабкам в деревню соседнюю моталась, шерсть козью таскала, деревенских бабок «заартелила» носки да пояса вязать… И что бы ни говорили всякие злопыхатели, однако с шерсти той и солдатам тоже кое-что перепадало, и количество простудных заболеваний пошло на убыль – на это факты есть, статистика! – а от истощения так точно никто не умирал…
Рогожкин не то взревел, не то всхлипнул. Все-таки не такое уж он и дерьмо. Хороший, можно сказать, человек… Ну пил, ну орал на подчиненных – делов-то! И за что ему такие муки? За что из него шпиона делают?
Треснул своим громадным кулачищем по бедру так, что слезы брызнули из глаз, утер их торопливо рукавом, трубно потянул носом, встал и пошел к двери, а от нее к окну. Потом обратно к двери. И снова к окну. Это был Большой прогулочный проспект между двумя кроватями. Но вдвоем на нем не разминешься.
– Это все лейтенантишка этот, Евсеев фамилия! Ему показатели работы нужны, вот он и старается, валит все на меня, сволочь! Ни в жисть я им не докажу, что не верблюд!
– Докажете, голубчик, докажете, – ласково подбодрил Иван Петрович. – Правда, она всегда себе дорогу проложит… Вот вы говорили, что памятник этот ремонтировали в семьдесят втором. А кто это делал? Не могли они подложить? А вы в этом ремонте участвовали? Вы хорошо вспоминайте!
Рогожкин резко остановился, будто натолкнулся на прозрачную стену.
– Да мы все участвовали! Кто от дежурства свободен, того и посылали. Я, например, леса сбивал вокруг статуи. Тогда нельзя было прилюдно с вождя голову снимать, мы вокруг деревянную беседку сделали, с площадкой – и работать удобно. Остряки еще шутили: «Мол, Ленин в шалаше!»
– И правда смешно, ха-ха!
Полковник мрачно посмотрел на соседа.
– Тогда за такой смех вполне можно было пять лет получить!
– Да, да, конечно, вы правы, – смутился старый диссидент. – А кто чаще работал в этой беседке? Кто приезжал в это время на полигон? Вы вспоминайте, вспоминайте, это очень важно!
Рогожкин двинулся дальше по печальному маршруту окно-дверь.
– Да я днем и ночью вспоминаю каждого… Ни на кого не могу подумать! Непосредственно со статуей работали четыре молодых офицерика: выпускники училища – только прибыли по распределению. Они ее чистили, разбирали, красили… Только какие шпионы из курсантов? Шпионаж – это большие деньги, правильно? Шпион отличается тем, что может купить, что хочет. А все эти курсантики – голь перекатная! Катранов – голь! Мигунов – и того пуще: сразу женился, молокосос, и почти год спал с молодой женой на кирпичах! Матрас – на кирпичи поставили! Потом этот… которого током-то убило! И еще один, Семаго, тоже на богача не похож.
Он снова ударил богатырским кулаком, на этот раз по подоконнику. И сразу со стороны коридора загремели ключи, дверь приоткрылась.
– Рогожкин! – крикнул в щель охранник. – К следователю!
– Храни вас Бог! – Иван Петрович осенил полковника крестным знамением. – Я буду за вас молиться!
…В два ночи на своем родном диване, ставшем с некоторых пор непривычно широким, проснулся Сергей Михайлович Семаго. Майор в отставке, коммерческий директор научно-производственного объединения «Циклон», интересный серьезный мужчина, семьянин… М-м, погодите… Семьянин?… Диван-то в самом деле уж больно широк.
Семаго пошарил рукой справа от себя, рука наткнулась на пепельницу и перевернула ее. Отряхивая испачканную ладонь, Сергей Михайлович стал вспоминать… Вспомнил: он семь лет уже официально не женат. Его семейная жизнь, которая начиналась как классический комсомольский сериал – оба были молоды и прекрасны и хотели счастья не только для себя, но и для всех-всех-всех, – жизнь эта закончилась как в ужастике «Техасская резня бензопилой».
