Молодой контрразведчик Юрий Евсеев ведет оперативную разработку старших офицеров, один из которых завербован 30 лет назад американской разведкой, московские диггеры сталкиваются с таинственными и страшными явлениями глубоко под земной поверхностью, ЦРУ проводит в Москве секретную операцию «Рок-н-ролл». Все эти линии переплетаются в один запутанный узел. Его надо развязать. Или разрубить.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
встречал урода, который привел его сюда, и, поскольку Леший уже знал, что свет включать нельзя, все прошло благополучно. Они даже обменялись парой фраз, словно двое шапочных знакомых, случайно пересекшиеся на пляже в Ибице. Вспомнить, о чем они говорили, Леший потом не смог. Да и говорили ли они на самом деле?…
Но в сознании застряло слово: Минусовка. Оно что-то напоминало Лешему, что-то, связанное с эстрадой и песнями… с фанерой почему-то. Но нет, это было не то. Минусовка – это как название деревни, населенного пункта. Трудно объяснить… Все, что окружало Лешего в те дни, было – Минусовка. И здесь были свои жители, местные, назывались – минусовцы. Возможно, они жили здесь еще со времен палеолита. Правда, Лешему с ними лучше было не встречаться. Это тоже застряло в мозгу. И еще застряло: надо почаще смотреть вверх.
Леший старался ни с кем не встречаться и смотрел вверх. И однажды увидел над собой пятно неправильной формы. На фоне непроглядного мрака оно казалось светлым, ну… почти светлым. Светло-серым во всяком случае. Это была дыра в потолке. Дорога на верхний горизонт. Там тоже темнота, но не такая мертвая, не такая кромешная. Родная темнота. Потолок был невысокий, два метра с небольшим. Леший, который к тому времени не смог бы, наверное, и прикурить самостоятельно, так и не залез туда.
Он продирался через сырые пещеры, потом протиснулся сквозь пролом в бетоне и оказался в очередном рукотворном тоннеле, где путь указывали мигающие огоньки. Вдоль стен струились толстые резиновые канаты, похожие на змеиные туловища, прикованные к стенам металлическими скобами. Внутри этих тел, тщательно скрытая от постороннего взгляда, пульсировала сложная, непонятная гаснущему разуму Лешего жизнь. Он касался каната рукой – и видел картины. Иногда это было интересно, иногда было гадко и страшно. Леший давно перестал удивляться, он шел по огонькам, морально готовый увидеть в конце тоннеля хрустальный гроб с уснувшей Белоснежкой.
Но вместо этого он наткнулся на дверь. А на стене над дверью был приклеен комок жвачки. Жвачка была еще свежая.
После ливневых дождей и спада жары, когда погода, казалось, окончательно повернула на осень, неожиданно вновь началось пекло: то ли вернулся август, то ли выдалось небывало страстное бабье лето.
Если на Тверской народу и поубавилось, то незаметно, а вот гостиницу «Интурист» разобрали полностью, будто выдернули нелепый зуб из ухоженной челюсти главной улицы России. Чтобы образовавшаяся дыра не смущала москвичей и гостей столицы, ее закрыли огроменным красочным рекламным щитом, который, как и все его собратья, призывал что-то покупать.
Плакаты отражают суть своих времен. В новейшей истории страны большинство ее жителей молилось не вождям партии и государства, а богу Меркурию. Всевластие последнего наглядно проявлялось при сравнении числа прихожан в Храме Христа Спасителя с ненасытной и жадной толпой на ярмарке в Лужниках. Количество магазинов, бутиков, киосков, ларьков, торговых павильонов, выносных прилавков и тому подобных алтарей мамоны в мириады раз превысило число библиотек.
Но книжный лоток на кишащей торговыми точками Тверской несколько уравновешивает эту несправедливость.
– А есть эта… «Наблюдением установлено»? – спрашивает круглолицый жлоб, растолкав приличную, тянущуюся к познавательным книгам публику.
– Ну этого… Сперанского?
Продавца, известного завсегдатаям как дядя Леша, буквально передергивает. Кто такой Сперанский? И что он знает о наблюдении? Ну, заглянул пару раз в замочную скважину… И что он своим наблюдением установил?
– Продали твое наблюдение! – мрачно бурчит дядя Леша и нехотя добавляет: – Подходи завтра, принесу…
По вековечному закону несправедливости, книги подглядывателя в замочные скважины разбирают, как горячие пирожки, а он, Алексей Семенов, получает зарплату с выручки и вынужден продавать их, как бы ни относился к их содержанию и автору.
Новым знакомым Алексей Семенов представляется отставным полковником, а ныне редактором крупного издательства. Иногда, чтобы усилить впечатление, переходит на доверительный тон и понижает голос:
– Приходится и самому книжки пописывать… Только фамилию не позволяют ставить… Про литературных «негров» слышали?
Если собеседник оказывается человеком читающим, хотя такое в век телевизионной дебилизации происходит все реже, он восторженно поднимает брови и непременно расспрашивает: за кого именно пишет Алексей Федорович? Тот без запинки называет несколько известных фамилий.
