Молодой контрразведчик Юрий Евсеев ведет оперативную разработку старших офицеров, один из которых завербован 30 лет назад американской разведкой, московские диггеры сталкиваются с таинственными и страшными явлениями глубоко под земной поверхностью, ЦРУ проводит в Москве секретную операцию «Рок-н-ролл». Все эти линии переплетаются в один запутанный узел. Его надо развязать. Или разрубить.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
– Знаешь сколько такая штукатурка стоит? Мне Верка Дашковская рассказывала… Дешевле гранитом отделать!
Катранов усмехнулся.
– Я ж и говорю: в этом весь Мигун!
Ирон махнула рукой.
– Да брось ты! Какой там Мигун? Он мелко плавал. Это все Светка придумала… Она умная баба и ушлая… Ты знаешь, что она бутик на Тверской держит? Вот то-то! Это ее портрет на стене нарисован!
– Чего ты на нее взъелась? Я сколько раз говорил: давай загородный дом выстроим! И участок хороший выделят, и с материалами помогут, и рабочей силой обеспечат. Чего ж не захотела?
– А того, что я этих прелестей не понимаю! – отрезала Ирон. – Деревня и есть деревня. Ну дом – и что? Чего все так ринулись в эти пригороды? Подумаешь! Сельским хозяйством заниматься, что ли? Капусту растить, кабачки, картошку?…
– Угомонись, приехали. Смотри, какая крепость!
Катранов свернул к роль-воротам в высоком глухом заборе, пытаясь разглядеть, нет ли там какого звонка или переговорного устройства. Потом оценил все уже вблизи и кратко прокомментировал:
– Ну ни хрена себе! Прямо княжеский замок на горе!
– Может, тебе и «ни хрена», а лично я ни за что не променяла бы нашу квартиру на вот это!
– А тебе что, предлагают? – ядовито спросил Игорь Васильевич.
Ответить Ирон не успела: ворота с приятным шелестом поднялись, и Катран направил свою «Вольво» по мощеной дорожке к дому. Вблизи было видно, что «английский аристократ» не вполне безупречен: все-таки Мигунов не был ни отпрыском старинного московского рода, ни наследником фамильных состояний. Поэтому кое-где холодноватый стиль почти аскетичного рационализма давал сбой – в громадной террасе, похожей на девятый вал из застывшего камня, в тяжелых дубовых дверях и столе, в просторном бассейне с противотоком, в альпийской горке… Да и сиреневая крыша – скорее все-таки милая, чем вульгарная, – казалась радостным мальчишеским воплем, хвастливо обращенным в небеса.
На крыльце под навесом их ожидал Мигунов, облаченный в широкие, «шароварами», джинсы и легкий пуловер, сигарета в зубах, улыбка до ушей. В руках он держал свой КПК[11]. Ткнул стилусом в экран, и ворота за спиной опустились.
– С прибытием! – Мигунов лихо спрыгнул с крыльца, перелетев через пять довольно высоких ступенек, устойчиво приземлился, одновременно мгновенным движением сунул прибор в карман. – Рад видеть друзей в своем скромном доме!
Странно, но при этом он не выглядел ни молодящимся, ни молодцеватым, словно какой-нибудь седовласый плейбой-геморройщик, а именно молодым – душой, разумом, телом. Молодым, открытым, доброжелательным. И чудовищно обаятельным. Вмиг вся неловкость, глухое раздражение, которого не могло не вызвать у гостей это несомненное благополучие, это ощущение явного чужого счастья, – все сразу ушло, растворилось, не оставив ни одной черной мысли.
Катранов, сконфуженно покрутив головой, обнялся со старинным другом, похлопал его по мускулистой спине, а Ирон с чувством поцеловала Мигунова в щеку и разразилась длинным панегириком по поводу «чудного местечка», «изумительной архитектуры» и всякой прочей приятной хозяину ерунды.
Но тут вышла хозяйка – босая, в коротких шортах и открытой маечке с надписью «Valentino» поперек груди. Заново началась церемония приветствий и поцелуев. Следом появился высокий молодой человек – один в один Серега Мигунов в юности, только в очках и с бакенбардами под Марлона Брандо. Его сопровождала девица, которую раньше сравнили бы с греческой богиней, а сейчас назвали бы топ-моделью.
– Родион, наш сын, – сказал Мигунов. – И… Анастасия, если не ошибаюсь.
– Вообще-то Ксения, – рассмеялся Родион. – Мы учимся на одном курсе.
Девица рассмеялась тоже и испытующе прищурилась.
– Видно, Родик часто меняет девушек. Раз такая путаница с именами.
– Нет, нет, Ксения, просто у меня плохая память, – реабилитировался Мигунов. И обратился к Игорю Васильевичу: – Видишь какая сейчас мода? А у нас Бакен линейкой мерил: больше сантиметра – иди стричься!
Родион усмехнулся:
– Это когда было? До Куликовской битвы или после? Чего ты, батя, все вчерашним днем живешь?
– Вот-вот! – Мигунов потрепал сына по загривку – Конфликт поколений! Иди лучше, готовь угли!
Катранов пожал плечами.
– Скажи спасибо, что косичку не отпустил! Мой младший сделал хвостик, как у лошади, перехватил резинкой и ходил три дня! Ну а я взял и остриг его наголо!
– Вы серьезно? – не поверил Родион. – Это же хулиганство!
– После этого мальчик ушел из дома, – мрачно сказала Ирон. – И заявил, что знать не знает такого отца. А он еще хвастает! Макаренко хренов…
– Ладно-ладно, – Катранов примирительно
