Молодой контрразведчик Юрий Евсеев ведет оперативную разработку старших офицеров, один из которых завербован 30 лет назад американской разведкой, московские диггеры сталкиваются с таинственными и страшными явлениями глубоко под земной поверхностью, ЦРУ проводит в Москве секретную операцию «Рок-н-ролл». Все эти линии переплетаются в один запутанный узел. Его надо развязать. Или разрубить.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
и Катранов глянули на товарища и переглянулись: он выпил очередной стакан рома и застыл, остекленевшим взглядом уставившись перед собой. Сжатые челюсти и играющие желваки выдавали крайнюю степень владеющего им напряжения.
– Давайте лучше споем, пацаны! – бодро предложил Мигунов. – Сейчас найду подходящее исполнение…
Через несколько секунд из динамиков выплеснулся оглушающий рев электрооргана и басов, от которого сидящих на диване вдавило в поролон, а чуть позже вступил голос, жесткий и резкий, как окрик бандита на большой дороге. Это были те же «Шестнадцать тонн», только в исполнении какой-то российской группы, гремучей и дребезжащей, как порожний товарняк, но это исполнение понравилось офицерам куда больше, чем увешанный бахромой старичок Мерл Тревис. Сёмга вышел из прострации, вскочил и принялся, как давеча в ресторане, отбивать тяжелый ритм по паркету: «О, даешь! Это по-нашему!!»
Катран опрокинул в себя виски и взревел вместе с певцом:
Тут же к нему, нарочито хрипя, присоединились Мигунов и Сёмга. Они дергались в такт ритму, как разминающиеся боксеры.
Они дурачились и орали, расставив руки в стороны, кружа по комнате, словно боевое авиазвено: тяжелый бомбардировщик Сёмга и прикрывающие его с флангов истребители – Катран и Мигун.
Бомбы точно легли в цель, самолеты входили в разворот, чтобы лечь на обратный курс, но, как часто бывает, начались осложнения: с противовоздушной обороной шутки плохи…
Майор Семаго схватился за лицо и рухнул на пол. Полковник Катранов повторил его жест и упал на диван, но полковник Мигунов твердой походкой прошел к стойке бара. Воздушный бой закончился, песня тоже, но виски – нет.
Полковник Мигунов ловко и быстро заправил пострадавшие самолеты, вернув их к жизни, и окосевшая эскадрилья вновь вылетела на опасное задание. Мигунов схватил свой КПК, нажал нужные кнопки, и верхний свет погас, а вместо него в полутьме тревожно замигали скрытые в щелях фальшпотолка красные «галогенки».
– Вот тебе и Родина-мать, вот тебе и Нью-Йорк, и Москва! – орал, напрягая жилы… непонятно кто: то ли певец на диске, то ли кто-то из эскадрильи. – И какая у них дисциплина: бар, притон, девки… Мы на дежурствах неделями из КП не выходили! И трезвые, как стекло!
– Они виски жрали, а мы – «Солнцедар»! И не закусывали! И ничего! Не слабее их были!
Пользуясь светомаскировкой, летчики-ракетчики совершили еще одну вынужденную посадку у стойки бара. Сёмга едва держался на ногах и, схватившись за столешницу, едва не опрокинул бутылку с виски. Ввиду этого командование приняло решение временно отстранить его от полетов, но Сёмга полез на Катрана с кулаками, и допуск пришлось возобновить.
– А над нашей шахтой – бетон! Целых сорок девять тысяч тонн! И стали легированной… Целый рулон! И по фигу нам эти ваши шестнадцать тонн!
Экспромт невидимого в тревожном полумраке исполнителя имел большой успех. Зазвенели стаканы.
– Нет, пацаны, эта песня гораздо лучше той, про шахтера, – с трудом произнес Сёмга. – Ты ту больше не ставь.
– Да это одна и та же! – принялся растолковывать Катран. – Песня про шахтера и есть, просто на ее мотив поют про бомбы…
