Молодой контрразведчик Юрий Евсеев ведет оперативную разработку старших офицеров, один из которых завербован 30 лет назад американской разведкой, московские диггеры сталкиваются с таинственными и страшными явлениями глубоко под земной поверхностью, ЦРУ проводит в Москве секретную операцию «Рок-н-ролл». Все эти линии переплетаются в один запутанный узел. Его надо развязать. Или разрубить.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
– и вот, получай! Кто это сказал: чтобы поставить человека на место, Бог иногда выполняет его заветные желания? Хорошо сказано. Сиди теперь, Леший, сиди в любимой канализации по колено в любимом говне, сиди без питья и жратвы, без пива и свежих батареек, без баб и верных друзей, сиди, наслаждайся. Мир у твоих ног, можешь засунуть его в жопу!
Но все, чем увенчались трехдневные поиски, были только растерзанный рюкзак Лешего, обнаруженный в безымянной говнотечке, куда его могло принести хоть с Красной Пресни, хоть с Измайлово, – да еще пара хмырей с китайскими коногонами, явно не местные, с которыми Хмырь разминулся только благодаря счастливой случайности. Завидев впереди свет, он трижды щелкнул камнем по бетонной стене – так диггеры определяют своих, чтобы не нарваться на людей в погонах и прочих монтеров[16]. Ну а эти отреагировали именно так, как реагируют представители вышеназванных категорий обитателей подземного мира: замерли, перешептались, а потом ломанулись навстречу. Ответного пароля, естественно, не дали.
Хорь выполнил стандартный отход: до первой развилки – влево, до первой развилки – вправо, и так далее. Ушел. Одного он видел мельком, схоронившись за трубами коллектора под потолком. «Химка» необычная на нем, с черно-оранжевыми разводами, камуфляжного типа, вот только где прятаться в таком камуфляже, с каким ландшафтом сливаться – совершенно непонятно… На Альфа Центавра разве что, на Тау Кита какой-нибудь. И рация – он по ней переговаривался втихую, словно жевал что-то. Ну да, а фонари почему-то – китайские…
На самом деле фонари были отечественными, советскими, только выпущенные ограниченной серией для экипировки специального отделения 10-го отдела КГБ СССР, имевшего условное наименование «Туннель». Люди, которые ими пользовались, делали это по привычке, так же как по привычке покупали и носили высокие армейские ботинки, подобные тем, которые когда-то получали по вещевой карточке. Хотя подразделение «Туннель» было упразднено в годы разрушительных реформаций силовых структур, эти люди продолжали торить подземные тропы, только делали это уже не по служебной необходимости, а ради своих личных интересов. Они переродились и теперь жили не по законам, приказам и инструкциям, а по «правилам» и «понятиям», называли друг друга не по званиям, фамилиям и именам, а по кличкам. Двое встреченных Хорем откликались на «погремухи» Самокат и Ломоть. Они имели уникальную подземно-боевую подготовку и были вооружены, хотя оружие им уже давно не полагалось. Но под землей нет ни милиции, ни контрразведки, ни военной прокуратуры, так что бояться им было некого. Наоборот, это их следовало бояться, и вовремя сориентировавшийся Хорь, скорей всего, спас себе жизнь.
После этой встречи Хорь вспомнил о последней замуровке, где, судя по рассказу Лешего, им было строго заказано появляться. Испытывать судьбу Хорь не любил, но первокурсницам нужны свежие басни, желательно с трупами – ха, ха! – к тому же хмыри двинулись на юг, а посему он должен двигаться в противоположную сторону. А замуровка как раз на юге.
Там все оставалось в прежнем дефлорированном виде, новую кладку положить не успели, только рядом с дырой в стене валялись оставленные монтерами красно-белые «заградиловки», разбитые кем-то в дрова, и на потолке рядом с Хоревой жвачкой и «елочкой» Лешего появился зачеркнутый квадрат, которым обозначалась компания придурков с Бауманки, повернутых на оружейных складах.
Хорь понимал, что для укрытия это место не годится – слишком оживленный маршрут, да и любая дырка в стене привлекает зевак не меньше, чем плакат с надписью «Пиастры». Соседство с трупом тоже не добавляет этому месту привлекательности. Но в практичном уме Хоря выстроилась простая схема: раз бандюки не хотят никого сюда пускать, значит, здесь что-то есть, – а раз что-то есть, то Леший за полторы недели должен был сунуться сюда и проверить. А если Леший сунулся, он мог что-то оставить после себя. По крайней мере, свой труп.
Трупов не было. Ни Лешего, ни бомжа. Остался только смрад, который не выветрится, похоже, до следующего тысячелетия. Но труп едва не появился, когда Хорь приблизился к двери подвала, той самой филенчатой двери, за которой находился осыпавшийся ледник.
Дверь была прикрыта на восемь десятых, а Хорю, в котором парадоксальным образом сочетались легкомысленное отношение к личной гигиене и низкий порог рвотного рефлекса, – ему как-то не улыбалось касаться этой двери рукой. Стоя сбоку, он поддел ее носком сапога и толкнул от себя. Тут же раздался грохот, который сперва врезал по барабанным перепонкам, словно огромной мухобойкой, а потом забил уши Хоря звенящим стеклом тишины. В двери образовалась рваная дыра, куда
