Молодой контрразведчик Юрий Евсеев ведет оперативную разработку старших офицеров, один из которых завербован 30 лет назад американской разведкой, московские диггеры сталкиваются с таинственными и страшными явлениями глубоко под земной поверхностью, ЦРУ проводит в Москве секретную операцию «Рок-н-ролл». Все эти линии переплетаются в один запутанный узел. Его надо развязать. Или разрубить.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
легко прошла бы голова Риткиной мамаши вместе с ее праздничной прической «вавилонская башня».
В полной тишине Хорь смотрел на эту дыру, расположенную на уровне живота, – нет, не только живота, а весьма обширной области, в которую среди прочего входил и живот, – смотрел, словно на самого себя, разорванного пополам, забрызганного кровью и содержимым собственных кишок, подыхающего в страшных мучениях… и, медленно переведя взгляд вдоль воображаемой линии, увидел коротко обрезанный ствол охотничьей двустволки-самострела, выглядывающий из-под кучи мусора.
Потом тишина исчезла, ее место заняли звуки, доносящиеся, как ему показалось, со стороны главного тоннеля. Звуки человеческой речи. И это было хуже всего. Хорь не то что испугался – Хорь перессал так, что упал на брюхо, как подкошенный, и, не помня себя, помчался мелким тараканьим бегом… хрен знает куда. Просто помчался.
Он не был героем, как Леший, не был хладнокровным самоубийцей, как Леший, он не был склизким горлумом, как Леший, и другом он был не таким преданным, как Леший, он любил жизнь и красивых баб с тугими задницами, любил хорошую выпивку под жирного гуся с яблоками, он был обычный человек, он был – Хорь, он хотел встретить смерть в последней четверти двадцать первого века под теплым одеялом, и желательно, во сне. Он проклял себя, спустившегося в этот подвал по каким-то туманным и романтическим причинам, он проклял Лешего, заразившего его этой туманностью, романтизмом и этой беспричинностью. Если бы его сей момент поставили перед выбором: жизнь друга или твоя собственная жизнь, Хорь не думал бы и секунды, потому что знал единственно правильный ответ. Но в сложившейся ситуации не звучало никакого вопроса. И четкого ответа тоже не было.
Он обнаружил себя на краю ямы, образовавшейся на месте ледника. Его руки уже не дрожали. Он действовал, как автомат. Как биологический механизм, борющийся за выживание. Он в два удара вогнал между плитами пола скальный крюк, закрепил шнур скользящей петлей и спустился вниз. Встав на твердую поверхность, не давая себе времени задуматься над последствиями и развесить сопли, он дернул конец. Петля наверху развязалась, шнур упал к его ногам. Всем спасибо, все свободны.
Дверь в вентиляторную была заперта и выглядела такой же неприступной, как и в прошлый раз. Возможно, снова завалили снаружи или просто повесили замок. Но пока оставались другие варианты, Хорю не было резона ломиться туда. Оставалось только развернуться на триста шестьдесят градусов, проделать обратный путь по «коридору с лампочками» (лампочки, кстати, уже не горели), миновать пролом в стене, через который он вошел сюда, и топать по коридору дальше. Во время прогулки с Лешим в эту часть они не заглядывали.
Изоляция на кабелях, висящих вдоль стены, была покрыта сетью сухих трещин, в нескольких местах кабеля были просто перепилены. Метрах в тридцати от пролома Хорь обнаружил дверной проем, за которым открылось какое-то помещение вроде предбанника. Слева на стене висел настенный телефонный аппарат, почти такой же, как у Лешего дома, – огромный, черный, похожий на правительственный «ЗиС», с пожелтевшим от долгого времени пользования и грязных пальцев кольцом под номерным диском. И номера набиты каким-то непривычным старомодным шрифтом, с утолщениями и засечками. Телефонный провод был обрезан. Внизу, под аппаратом, стоял, накренясь, колченогий стул.
«Место дежурного», – решил Хорь. Наверное, когда-то здесь был и стол, и даже банкетка уместилась бы – места вполне хватало. Хорь с уважением глянул на кабеля на противоположной стене: ясно, что не обычную горсеть здесь охранял дежурный, здесь что-то поважнее было!
В следующей комнате обнаружились остатки большого пульта. К нему с потолка струился целый ручей проводов, скрепленных эбонитовыми держателями. Два провода шли от металлического щита, один, покрытый ядовито-красной изоляцией, выдергивался аккурат из толстого настенного кабеля.
Пульт был давно мертв, но все равно производил впечатление, как мертвый мамонт. Или динозавр. Слепые зрачки разбитых сигнальных лампочек, проржавевшие тумблеры и рычажки, один из листов облицовки сорван, и оттуда торчат пучки перепутанных проводов. Под лампочками и переключателями – потускневшие надписи. Посветив под острым углом, Хорь разобрал: «Линия 001», «Резервное питание»… «Совмин»… «Кремль»…
«Правительственная связь», – екнуло внутри Хоря. Правительственная. Сталинская еще. Хрущевская, в крайнем случае. Святая святых… По этим ошметкам, как по нервным волокнам, когда-то проходили команды, решавшие судьбу не только страны, но и всей планеты.
Ялта.
