Молодой контрразведчик Юрий Евсеев ведет оперативную разработку старших офицеров, один из которых завербован 30 лет назад американской разведкой, московские диггеры сталкиваются с таинственными и страшными явлениями глубоко под земной поверхностью, ЦРУ проводит в Москве секретную операцию «Рок-н-ролл». Все эти линии переплетаются в один запутанный узел. Его надо развязать. Или разрубить.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
мать курсировала из кухни в ванную, то подавая отцу свежее полотенце, то громко уточняя через дверь: кофе или чай? Или вчерашний кефир?
– Как прогулялись? – поинтересовалась Клавдия Ивановна, притормозив на секунду в прихожей.
– Отлично, – отрапортовал Юра. – Классная погода, живительный воздух… Все мышцы играют!
– Быстро мойся, завтрак готов…
Из ванной уже выходил румяный от холодной воды, благоухающий «Дзинтарсом» Петр Данилович, он крепко поздоровался с Юрой за руку, скользнул взглядом по папке в его руках, усмехнулся понимающе:
– Пса выгуливаешь, зарядку делаешь, с агентом встречаешься – и все одновременно… Ну, ты даешь!
– Аки Юлий Цезарь, – подмигнул Юра.
Услышав свое имя, пес повернул голову в его сторону, высунул язык и громко задышал – тоже улыбался, по-своему, по-собачьи. Противного старика он уже забыл, остались только приятные впечатления от прогулки. Но у людей не такая короткая память.
– Ты мне вот что скажи, – начал Юра, когда они с отцом пили чай, а мать вышла на кухню. – Почему этот Профессор мне неприятен? Он же на нашей стороне, и пользу приносит… И вместе с тем… Это на уровне ощущений… Даже не могу объяснить…
Петр Данилович кивнул, насыпая сахар в большую чашку с эмблемой КГБ СССР – давний подарок сослуживцев на День чекиста.
– Тут картина ясная. Ведь агент – он как бы из двух частей состоит. Одна на тебя работает, другая – против тех людей, которых он «освещает»… Это ведь его знакомые, друзья, бывает, – родственники. И, как ни крути, он их предает! Мы-то, конечно, его «гладим», хвалим, говорим, какой он молодец и герой, какое важное и нужное дело он делает… Короче, лакируем предательство, по-другому называем, покрасивее… Только он сам прекрасно понимает, что к чему!
Ложка повисла в воздухе.
– Вот эту его вторую половину ты и почувствовал! Понятно, что ничего приятного в ней нет. Только это одна сторона проблемы, причем не самая главная…
Ложка нырнула в горячую жидкость и принялась закручивать в ней дымящийся водоворот. Лицо Петра Даниловича окаменело.
– Хуже, когда он становится противен сам себе, когда наступает душевный кризис, и он ищет виновного! Догадываешься, кто окажется в этой роли?
Опытный «комитетчик» наставил ложку на внимательно слушающего Юру.
– Я? – спросил Юра.
– Ты, я, – кто угодно. Любой курирующий офицер… Еще в наставлении для жандармов Третьего охранного отделения описаны случаи, когда агент обращал оружие против своего куратора. Правда, сейчас такое трудно представить, – Петр Данилович отхлебнул ароматный чай. – Ибо понятия о душе, совести и чести сильно изменились, психологические тайфуны сменились всплесками в грязной лужице… Из-за чести не стреляют ни в себя, ни в других…
– Так как я должен к нему относиться? – спросил вконец запутавшийся Юра.
– Как к лучшему другу, – объяснил отставной подполковник. – Даже как к родственнику. Ты должен поддерживать его, заботиться о нем, как нянька… Не обращать внимания на то, что он бывает тебе неприятен: ерунда, главное – он работает на тебя! Вот и используй это в своих целях. А о морали забудь – она имеет малое отношение к оперативной работе!
На Автозаводской ветер метет с пустыря серую пыль. По неизвестному поводу дверь Дома культуры подшипникового завода гостеприимно открыта. Впрочем, о культуре здесь ничто не напоминает, здание подготовлено к сносу и выглядит так, будто снос уже начался. Но по растрескавшимся бетонным ступеням сегодня идут и идут посетители. Причем довольно специфического вида и манер.
– Привет, чувак! Ты ли это? – приветствует седой старик с палочкой своего сверстника, некогда кучерявые волосы которого развеял бурный вихрь удовольствий, оставив только гладкую, в желтых пигментных пятнах, лысину
– Я, чувак, я! – сипит тот в ответ – Кто же еще? Француза видел?
Проходящие мимо розовощекие школьники давятся смехом и стучат друг друга по плечам.
– Во дают, птеродактили!
Если бы они жили тридцать лет назад, то замерли бы в немом восторге и пошли следом за нынешними «птеродактилями», чтобы подышать одним с ними воздухом и хоть таким образом приблизиться к кумирам. А потом долго бы хвастались: «Мы Саксофониста и Андромеду видели – вот так, как тебя! Еще прошвырнулись с ними…»
Но, по молодости лет, они не знают ни Саксофониста, ни Андромеду, ни Француза, ни «Марину Влади», ни Парикмахера – никого из властителей дум молодежной Москвы семидесятых годов, которые сейчас поднимаются по потерявшим вид ступеням. От былого шика и лоска столичного полусвета тоже ничего не осталось. Бедно одетые старички и старушки, почти все выглядят старше своего возраста
