Я — игрушка, отданная за долги собственным отцом. Я — всего лишь человек, а они — из древней расы, которую мы называем именем созданий ночи из человеческих легенд. Я — источник необходимой для их жизни жидкости, дойная корова, за которой заботливо присматривают, как на ферме. Так я думала, попав в дом двух братьев-аристократов, и будущего для себя не видела.
Авторы: Стрeльникoва Kирa
больно, потому что я в самом деле виновата и заслужила то, что получу. Я прекрасно это понимала и старалась сдержать слёзы, дрожавшие на ресницах. Послушно подняла подол, прикусив губу и сморгнув влагу — на обивке появились два тёмных мокрых пятнышка. Ладонь Валентина медленно, нежно погладила поверх тонкого кружева, пальцы скользнули под ткань, и я невольно вздохнула, чуть расслабившись — может, обойдётся? Я ведь извинилась…
— Ты понимаешь, почему я это делаю, Лёля? — спросил Валентин всё тем же ровным голосом, продолжая гладить мою попку, и моих ушей коснулось звяканье пряжки и тихий шелест.
Дыхание на мгновение прервалось, и в груди зашевелился страх: кажется, носфайи снял ремень. Я вцепилась в покрывало, уставившись перед собой невидящим взглядом, осознавая, что умолять бесполезно. Поэтому мне ничего не оставалось, как покорно пробормотать:
— Д-да, милорд, понимаю.
Боже, ремнём наверняка гораздо больнее, чем той штучкой, которую использовали в комнате, наказывая меня второй раз, я догадывалась, и внутри всё невольно сжималось в ожидании удара. Но нет, Валентин продолжал поглаживать, мять, несильно пощипывать, отчего кожу скоро закололи сотни невидимых иголочек, и её чувствительность увеличилась в разы. Я почувствовала, как он аккуратно стянул с меня трусики, расслабилась, размякла и задышала глубже — может, действительно передумал и решил наказать каким-нибудь другим способом?.. Я не против, правда, ведь меня никогда не били всерьёз, в пансионе я была послушной и наказаний удавалось избегать.
Именно этот момент вампир безошибочно выбрал, чтобы нанести удар. Хлёсткий, резкий, он обжёг разгорячённую кожу на ягодицах, и я невольно дёрнулась и вскрикнула, вцепившись в сиденье. Дыхание перехватило от боли, место удара защипало, и окружающее расплылось перед глазами — снова выступили слёзы. Я сильно прикусила губу, сдерживая всхлип, сердце колотилось в горле, и тело напряглось в ожидании следующего удара. Сколько их будет? Тоже десять, как в прошлый раз?
— Ш-ш, девочка, — успокаивающе прошелестел голос Валентина, и он опять начал тихонько поглаживать саднящее место, успокаивая кожу, и в какой-то момент её коснулись прохладные губы. — Ты вела себя плохо, крошка, так что, терпи.
Необычный контраст вызвал всплеск ощущений, я сморгнула слёзы и сглотнула, облизнув пересохшие губы. Я выдержу, не заплачу, нет. Это не сломает меня, потому что… потому что я не хочу ломаться! Губы Валентина продолжали блуждать по горящей коже, и мои мышцы снова немного расслабились. Я зажмурилась, опустила голову и чуть приподняла бёдра — прикосновения вампира рождали волны щекочущих мурашек по спине и ногам, и пульс начал понемногу ускоряться. А пальцы Валентина спускались дальше, поглаживая нежные складочки уже в нижней части ягодиц, и вампир вкрадчиво шепнул:
— Ножки чуть шире, Лёля.
Признаться, в этот момент я вовсе позабыла о наказании и лишь покорно раздвинула ноги, позволяя его пальцам продвинуться ещё ниже, туда, где стало тепло от этих неожиданных ласк. До меня донеслось довольное хмыканье, и Валентин мурлыкнул:
— Тебе нравится, крошка, да?
У меня вырвался прерывистый вздох, когда ловкие пальцы погладили уже слегка увлажнившееся местечко, и я царапнула покрывало: ощущения накатывали волнами, смывая страх и тревогу, туманившие сознание не так давно, и их место занимали совсем другие эмоции. Ответить я не успела, снова оказавшись не готовой к удару, который обжёг нежную попку. Пальцы вдруг исчезли, и по коже прошёлся ремень, а я от неожиданности прикусила губу — во рту почувствовался солоноватый привкус. У меня вырвался сдавленный стон, я упёрлась лбом в сиденье дивана, часто задышав и пытаясь справиться с болью: она мешалась со вспыхнувшим наслаждением, его будил палец Валентина, вернувшийся обратно. Он блуждал по набухшим, нежным лепесткам, заставляя мои бёдра плавно двигаться, подстраиваться под движения, и когда он вдруг покинул меня, я едва успела поймать стон разочарования.
— Больше не ври, Лёля, не обманывай нас, слышишь? — знакомая хрипотца в его голосе дала понять, что он уже не сердится, но я знала, что Валентин не прервёт наказание.
— Слышу, милорд, — сипло ответила я, не собираясь больше совершать подобной глупости.
— Молодец, девочка, — пробормотал он, ладонь носфайи опустилась на раздражённую ударами кожу, поглаживая, успокаивая, рождая мурашки вперемешку с болезненными покалываниями.
Поясница сама прогнулась, подставляя попку под ласкающую руку, чувствительная точка наливалась жаром, и мои пальцы снова судорожно вцепились в края сиденья, а тело охватила дрожь. Валентин опять скользнул в меня,
