Назови меня своей

— Сиди, Лёля, — с неожиданной теплотой в голосе произнёс он и к моему безмерному удивлению и замешательству устроился на полу, рядом с моим креслом.
Валентин занял второе и разлил по бокалам тёмно-коричневую жидкость из открытой бутылки. Я задышала чаще, волнение возросло — Мартин не сводил с меня задумчивого взгляда, и это заставляло немножко нервничать. Чутьё подсказывало, предстоит ещё один серьёзный разговор, только уже не совсем о сексе и моём к нему отношении. Старший носфайи заговорил сразу, без всяких предисловий, и с первых же слов я поняла, что мои предположения оказались верными.
— Лёля, я как-то говорил тебе о ритуале, помнишь? — я кивнула, сделав маленький глоток пряного вина. — Я снова хочу об этом поговорить, потому что есть кое-что, о чём ты пока не знаешь.
— Да, конечно, — послушно ответила я, снова кивнув.
— Он возможен только при добровольном согласии полуночных, Лёля, — продолжил Мартин, и его пальцы легли на мою лодыжку, затянутую шёлковым чулком. Смотрел он при этом мне в глаза, и по спине от его взгляда уже безостановочно бегали мурашки, вызывая настойчивое желание поёжиться. — Иначе артефакт просто не отреагирует. Большинство носфайи приручают своих, не открывая им всей правды, заставляя согласиться вслепую, а потом уже становится поздно, — я сглотнула, в голове вертелся вопрос, а почему же тогда они так не сделали.
Зачем мне объяснять что-то, ведь, судя по всему, есть кое-что про этот обряд, что мне точно не понравится. Значит ли это… что я для вампиров — чуть больше, чем просто игрушка, и им всё-таки важно моё мнение? Хоть чуть-чуть? Воздух застрял в горле, создавая проблемы с дыханием, я замерла, во все глаза глядя на Мартина и позабыв о бокале с пряным вином в своих руках.
— И… какова правда? — севшим голосом кое-как произнесла я, нервно облизнувшись.
— После ритуала, Лёля, мы будем знать всё, что творится в твоей голове, — ответил Валентин, и я, вздрогнув, метнула на него косой взгляд. — Не только эмоции. Всё, даже то, что ты прячешь в самых дальних уголках души.
В библиотеке повисла звенящая тишина, я пыталась осознать только что услышанное. В голове в мгновение стало пусто, мысли исчезли, как по мановению волшебной палочки.
— Вы… сможете читать, что я думаю? — едва слышным шёпотом уточнила я, глядя на Валентина широко раскрытыми глазами.
— Да, — просто ответил он и отпил янтарной жидкости из бокала. — В любой момент, как захотим.
Вот как, значит. У меня совсем не останется личного пространства, я буду принадлежать им полностью не только телом, но и душой, мыслями. Они будут принадлежать вампирам, до конца моей жизни, которая сравняется с их, и это не изменить. Постоянно оставаться открытой, знать, что все мои мысли в любой момент могут легко прочитать, даже самые сокровенные… Выдержу ли это? Я опустила глаза, сжав бокал с остывающим вином, прерывисто вздохнула, чувствуя, как тело охватывает нервная дрожь.
— Ты всё ещё согласна на ритуал, Лёля? Можно не проводить его, но ты всё равно останешься с нами до конца своей жизни, — я вскинула голову и снова посмотрела на Мартина, сказавшего это ровным, спокойным голосом.
Однако каким-то непостижимым образом я чувствовала, что он тоже напряжён, и для него моё решение важно не меньше, чем для меня. Значит, пришло время и для моих вопросов, они давно назрели, пусть я и нахожусь в этом доме совсем недавно. Вампиры знают меня гораздо дольше, как выяснилось.
— Могу я спросить кое-что? — всё же тихо поинтересовалась, поболтав в бокале терпкую жидкость.
— Спрашивай, — разрешил Мартин.
— Я… я бы хотела знать, возможно… — говорить было трудно, я подбирала слова, стараясь не пропустить бушевавшие во мне эмоции. — Когда-нибудь, смогу ли я значить для вас больше, чем просто удобная игрушка и источник вкусной добавки к еде? — выпалила, не отрывая взгляда от бокала и чувствуя, как лицу становится всё жарче.
Пальцы сжались крепче на ножке, потому что я заметила, что они тоже дрожат. Внутри стремительно нарастало напряжение, я уже жалела, что поддалась порыву и решила прояснить возможные варианты моего будущего, если всё зайдёт слишком далеко, чем есть сейчас. Краем глаза заметила, как Мартин мягко улыбнулся, его пальцы скользнули по моей ноге, погладив щиколотку. От щекотного прикосновения я дёрнула стопой и у меня вырвался смешок.
— Ты сейчас говоришь, сможем ли мы полюбить тебя, Лёля? — негромко уточнил он.
Мои губы тронула грустная улыбка, я посмотрела в его глаза, сейчас прозрачные, как кусочки янтаря, подсвеченные солнцем. В них вспыхивали золотистые искры, завораживая своим хороводом, и я едва не засмотрелась.
— Я на это не надеюсь, — я покачала