Я — игрушка, отданная за долги собственным отцом. Я — всего лишь человек, а они — из древней расы, которую мы называем именем созданий ночи из человеческих легенд. Я — источник необходимой для их жизни жидкости, дойная корова, за которой заботливо присматривают, как на ферме. Так я думала, попав в дом двух братьев-аристократов, и будущего для себя не видела.
Авторы: Стрeльникoва Kирa
жидкостью. Вино?..
Второй выглядел постарше, с тёмными короткими волосами, квадратным подбородком, украшенным щетиной, которая делала мужчину опасно притягательным, придавала ему неуловимый мрачноватый шарм. Поймав мой взгляд, он улыбнулся шире, и было что-то такое, порочное в этой улыбке, отчего у меня внезапно мышцы внизу живота завязались в болезненный узел. Боже, помоги мне, если мои догадки верны, и эти двое — те, о ком я подумала. Папа, за что ты так со мной? Неужели я тебе настолько безразлична, твоя родная дочь? Почему ты так поступил?
Брюнет между тем вытянул руку и молча поманил меня, не сводя взгляда, и ноги сами сделали шаг, потом другой, и третий, тогда как сознание по-прежнему пребывало в оцепенении, не в силах совладать со страшной правдой. Я остановилась напротив старшего, обмирая внутри и даже дыша через раз. Глаза темноволосого оказались тёмно-карими, цвета старого янтаря или гречишного мёда, и… в них мерцал красноватый огонёк, теперь я видела это отчётливо. Как и то, что его зубы, нереально белые, тоже отличались от обычных человеческих. Особенно клыки — чуть длиннее, и я не сомневалась, очень острые.
— Леллиаль, значит, — произнёс брюнет, отставил бокал с точно такой же жидкостью, как у брата, и мои сомнения, что там именно вино, вспыхнули с новой силой, грозя перерасти в уверенность.
— Д-да… милорд… — прошелестела я сиплым шёпотом, почувствовав, как пересохло горло, и его царапало и першило, я с трудом сдерживала кашель.
Блондин издал смешок и поболтал налитое в бокале.
— Лё-о-о-оля, — нежно протянул он, словно смакуя моё имя, и вновь вдоль позвоночника прокатилась волна холодной дрожи. — Приятно познакомиться, Валентин.
Он подался вперёд, я испуганно отшатнулась, но Валентин двигался быстрее, и неуловимым движением, не сводя с меня пристального взгляда светлых, серо-стальных глаз, поймал мою безвольную руку. Прикосновение его прохладных пальцев к моим ледяным обожгло, я замерла, боясь пошевелиться, и только оцепенело наблюдала, как лорд медленно подносит мою кисть к губам, чей цвет спелой вишни резко контрастировал с бледной кожей. То, что дальше вытворил лорд Валентин, вогнало меня в краску почище непристойных картинок, которые я как-то засекла у соседки по комнате: он сначала пощекотал языком тыльную сторону, потом проложил влажную дорожку почти до самой косточки и обратно, крепко держа мои пальцы, а потом прижался губами, слегка втянув кожу. Я слабо ахнула, дёрнувшись, почувствовала, как его острые зубы царапнули, и сердце превратилось в ледяной шарик, скатившийся в желудок. Брюнет на мою реакцию тихо, довольно рассмеялся и… взял вторую руку.
— Мартин, — обронил он, словно в задумчивости погладив мои пальцы, а потом, перевернув ладонь, поцеловал в самую серединку.
От интимности последнего жеста меня бросило в жар, я уставилась на тлеющие в камине угли, стараясь не думать, как выгляжу со стороны, с зажатыми в руках лордов ладонями…
— Какая нежная, — пробормотал Валентин, оторвав наконец свой бесстыжий рот от моей кисти, но не торопясь отпускать — он перебирал мои пальцы, словно играясь с ними, ласкал подушечки, и мне всё больше становилось не по себе. — Но такая пугливая… Лёля, — он снова усмехнулся и поднял голову, посмотрев на меня. — Я чувствую запах твоего страха, крошка, и знаешь, он мне нравится, — голос Валентина упал до вкрадчивого шёпота, а мне пришлось сильно прикусить губу, потому как на глаза навернулись бессильные слёзы.
Да, я их боялась, до дрожи, до тихой истерики. Потому что не знала толком, зачем таким, как они, такая, как я. Зачем отец меня тут оставил, чего ожидать от этих лордов, и вернусь ли когда-нибудь домой. Хотя зачем, мне бы просто вырваться из этого страшного особняка… Дома меня вряд ли ждут. Я зажмурилась, изо всех сил сдерживая беспомощный всхлип, тело начал бить озноб, и я отстранённо подумала, что сейчас позорно шлёпнусь на пятую точку, ибо ноги уже почти не держали. Я не услышала, как встал Мартин, только внезапно почувствовала, как талию крепко обняли сильные руки, и я оказалась прижата к его телу. У меня вырвался испуганный судорожный вздох, глаза широко распахнулись, и я вцепилась в предплечье лорда, уже мало соображая, что творю.
— Ш-ш-ш-ш, малышка, не дёргайся, — раздался около самого уха голос старшего, почему-то весёлый. — Ты слишком переволновалась, понятно, еле на ногах держишься. Утром поговорим. Пойдём, покажу твою комнату.
Я не ослышалась? Он сказал — мою комнату?.. Значит, я тут буду жить, что ли? Всё же не сдержалась, издала слегка отдававший истерикой смешок и попыталась сделать шаг самостоятельно, но — не вышло. Ноги подогнулись, и я бы упала, не держи меня лорд Мартин.
