Я — игрушка, отданная за долги собственным отцом. Я — всего лишь человек, а они — из древней расы, которую мы называем именем созданий ночи из человеческих легенд. Я — источник необходимой для их жизни жидкости, дойная корова, за которой заботливо присматривают, как на ферме. Так я думала, попав в дом двух братьев-аристократов, и будущего для себя не видела.
Авторы: Стрeльникoва Kирa
пальцы, оставив меня распалённой, растерянной и жаждущей продолжения.
Хоть в каком варианте, мне уже всё равно, лишь бы дальше… Я сглотнула, словно перед прыжком в пропасть, и послушно выговорила, глядя вампиру в глаза:
— Г-губами… И языком… — вышел шёпот, и такой умоляющий, что я смешалась, попыталась отвернуться, хоть как-то спрятаться от пронизывающего взгляда Валентина.
Не получилось. Он видел всё, что со мной творилось, когда его старший брат вновь приник к моей горящей плоти ртом, и я протяжно застонала, подавшись вперёд. А потом снова, когда его язык начал свой непристойный танец, и снова — уже когда внутри оказались пальцы… Тело охватила крупная дрожь, перед глазами расплывались разноцветные круги, а напряжение стремительно нарастало, мои бёдра двигались быстрее — как и движения Мартина ускорились. Лорд Валентин покрывал моё лицо лёгкими, нежными поцелуями, и до меня словно сквозь вату долетал его тихий, довольный шёпот:
— Вот так, девочка, молодец, Лёля… Такая страстная… Громче, крошка, я знаю, ты можешь…
Да, мои стоны перешли в крики, я больше не ощущала своего тела — только жар, пылавший в каждой клетке, лаву, тёкшую по венам вместо крови, и горячие прикосновения языка, губ, пальцев… Собственная несдержанность усиливала эмоции в сотни раз, мой голос отдавался в ушах, заставляя бессвязно шептать:
— Ещё… пожалуйста, о, да-а!..
Я умоляла Мартина продолжать, уже не вспоминая ни о своей застенчивости, ни о собственной неопытности. Всё, чего мне сейчас хотелось — это погасить наконец пожар, в котором я горела и никак не могла сгореть, и только старший вампир мог это сделать.
— Ты просишь, Лёлечка, это так приятно слышать… — вкрадчивый голос Валентина, и его ладони, блуждающие по моему телу, добавлявшие ощущений, ласкавшие грудь, живот, шею.
Кожа стала настолько чувствительной, что каждое прикосновение — словно удар маленькой молнии прямо по обнажённому нерву. Мне казалось, я больше не выдержу, что-то внутри меня разобьётся на сотни осколков, я сама перестану существовать, потеряюсь в бесконечном, остро-сладком наслаждении. Уже хотелось, чтобы Мартин наконец сделал нечто, что прекратит эту пытку, перестал удерживать меня на самой грани, умело отстраняясь в самый последний момент и легонько дуя на словно облитое горячей карамелью лоно, истекавшее от желания. Я чувствовала, как по щекам текут слёзы от избытка эмоций, тихо всхлипывала, прикусывая опухшие губы, и просила, просила ещё…
Пока в какой-то момент вдруг что-то не изменилось. Я толком не успела осознать, что же такое, только отметила, что, кажется, во мне остались только пальцы Мартина, он опять отстранился. Для чего, я поняла всего лишь спустя мгновение. Обжигающие губы старшего вампира прижались к внутренней стороне моего бедра, и я вскрикнула снова, но уже не от наслаждения — кожу обожгла боль, и почти сразу пришло осознание, что… меня укусили?.. Я уставилась широко раскрытыми глазами на Валентина, дыхание перехватило, и я скорее угадала, чем услышала его слова:
— Ш-ш-ш, совсем немного боли, Лёля, чуть-чуть…
Не дав мне толком осознать происходящее до конца, младший носфайи прижался к моим губам, и его пальцы вернулись к моей груди, играя с сосками. О-о-о, Господи, я думала, ярче ощущений уже не смогу испытать. Как же я ошибалась. Боль и нараставшее наслаждение смешались, а умелые пальцы лорда Мартина продолжили изысканную ласку, одновременно проникнув в меня глубже и с силой нажав на горевший огнём бугорок. И я перестала существовать, растворившись в чистом удовольствии. Мой очередной крик,
