знал, что делает, и очертания вдруг наполнились движением, а фигура ожила.
— А плечи? Широкие или узкие?
— Широкие. Округлые. Такие бывают у тех, кто поднимает гири… — И добавил: — Не такие, как у меня.
— Но ты же широкоплечий.
— Да, но плечи у меня не мускулистые. Они скорее плоские и костлявые. Понимаешь?
Они засмеялись. Художника звали Ристе, но он был более известен под прозвищем Рисулёк. Низенький и пухлый, с длинными тонкими пальцами, он был лысым и носил маленькие очки с овальными стеклами.
— А голова?
— Большая. Круглая. Щеки пухлые, но не очень. Округлый подбородок. Не волевой. Никаких шрамов или ямочек.
— А какая у него посадка головы? Понимаешь, о чем я?
— Голова опущена, втянута в плечи. И еще он слегка набычился, как обиженный ребенок.
— Отлично! Это важно, — откликнулся художник, — теперь линия волос.
— Это тоже важно?
— Да. Линия волос очень сильно влияет на лицо человека. Посмотри на себя. Линия волос у тебя практически идеальная — надо лбом она прямая, а к вискам плавно закругляется. И волосы густые. Такое редко бывает.
— Вон оно что? — Сейер покачал головой. Тщеславием он не отличался, во всяком случае, сейчас линия волос заботила его в последнюю очередь. Он задумался. — Закругленная, непрямая… Возможно, с небольшим треугольничком на лбу. Парень был коротко стриженным, поэтому все это я хорошо разглядел.
К основным приметам они приближались не торопясь, и благодаря этому Сейер как нельзя лучше вспомнил облик грабителя. Да, свое дело художник знал. Сейер завороженно наблюдал, как рисунок на листе бумаги оживает — медленно, как бывает, когда проявляешь негатив.
— Так, теперь волосы.
Ристе нажимал на грифель слабо, так чтобы новые линии можно было добавить поверх старых или сбоку от них. Ластиком он не пользовался, и множество тонких черточек лишь оживляли образ.
— Кудрявые и густые, почти как у африканца. Видно, что волосы торчат, но у него была короткая стрижка. Как у меня. — Сейер провел рукой по волосам, прямым и коротким, будто щетина.
— Цвет?
— Светлые. Возможно, светло-русые, но я не уверен. Знаешь, у некоторых волосы совсем светлые, но темнеют от воды. А может, это зависит от освещения. Точно не знаю. Возможно, такого же цвета, как у тебя.
— У меня? — Рисулёк закатил глаза. — У меня вообще волос нет.
— Да, но ведь прежде они у тебя были.
— И откуда ты знаешь, какого они были цвета?
Сейер смутился. Неужели он облажался и обидел Ристе?
— Я не знаю, — ответил он, — просто предположил.
— Правильно предположил. У меня светло-русые волосы… То есть были… Все верно. А ты наблюдательный.
— Портрет похож…
— Так, переходим к глазам.
— С глазами дело плохо — я их не видел. Он шел, опустив голову, а в банке стоял, повернувшись ко мне вполоборота.
— Жалко. Но зато кассирша наверняка их видела, и после тебя я буду работать с ней.
— Жалко — не то слово. Это просто кошмар. И почему я не задержался там? Ведь в моем возрасте пора научиться доверять интуиции.
— Ну-ну, никто не может всего предусмотреть. А что по поводу носа?
— Короткий, довольно широкий. Тоже немного похож на африканский.
— Рот?
— Небольшой, с пухлыми губами.
— Брови?
— Темнее волос. Прямые, густые. На переносице почти сросшиеся.
— Скулы?
— Незаметные — все-таки лицо у него полноватое.
— Что-нибудь особое по поводу кожи?
— Нет, ничего. Гладкая, хорошая кожа. Щетины нет, усов нет. Гладко выбрит.
— Или с гормонами проблемы. А как насчет одежды?
— Вроде ничего особенного… Но все равно что-то с ней было не так…
— Что именно?
— Одежда на нем словно была с чужого плеча. Обычно он наверняка одевается по-другому. А та одежда была старомодной.
— Ладно, он, скорее всего, уже давно переоделся. А обувь?
— Коричневые ботинки на шнуровке.
— Какие у него были руки?
— Я не видел. Но, судя по телосложению, руки у него короткие и мускулистые.
— Сколько ему лет?
— От девятнадцати до двадцати четырех.
Сейер вновь прикрыл глаза и сосредоточился.
— Рост?
— Намного ниже меня.
— Все намного ниже тебя, — сухо парировал Рисулёк.
— Наверное, метр семьдесят.
— Вес?
— Телосложение у него плотное, поэтому — больше восьмидесяти килограммов. И ты забыл спросить меня про уши, — напомнил Сейер.
— И какие же у него уши?
— Маленькие, правильной формы. Мочки круглые, сережек не носит. — Откинувшись на спинку стула, Сейер довольно улыбнулся. — Ну, осталось только догадаться, за какую партию он голосует.
Художник усмехнулся:
— И какие на этот счет догадки?
—
