В романе удивительным образом переплетаются вымысел и реальность — по тундре бродят мамонты, кочуют и охотятся зверолюди, раздаются выстрелы и совершаются ужасные находки — причудливый мир, в котором истина где-то рядом. Книга доктора философских наук и известного писателя А.Буровского написана на материалах из историко-археологического и энтографического опыта автора.
Авторы: Буровский Андрей Михайлович
— Самые настоящие, Евгений Михайлович! Сам видел! — Тут Павел вдруг представил, что Бортко окончит разговор, и заторопился, заспешил: — Так что мне делать, Евгений Михайлович?! И как можно помочь экспедиции?!
— А что тебе понимать, Паша? Тут вроде ты сидеть немного можешь? В Бриндаките?
— Могу, а…
— Подожди, не пыли… Провести до Исверкета сможешь?
— Обижаете… Конечно, проведу.
— Ну вот сиди и жди. Часа через четыре буду.
В трубке зазвенела тишина…
Дело было сделано. Приказ получен. И даже издеваться над Филиппычем уже не было моральных сил. Петр Филиппович молча и преданно смотрел на Павла, сидя почти по стойке «смирно», насколько позволяла веревка.
— Петр Филиппович, — серьезно сказал Павел, — на первый раз я вас отпущу. Но имейте в виду, что через несколько часов здесь будет половина всего Карского ОМОНа.
Интересно, что подлянок больше не было. Филиппыч повел кормить, и оказалось, что даже водка есть. Жена — та сама странная дама в полузастегнутом халате — собирала на стол. У нее здесь гостила сестра, с еще более северной внешностью. Еда была местная, а русских блюд типа грибков или моченой ягоды не было совершенно. Дамы не общались с гостем, подавали строганину и резали ее ужасно ловко. Передвигались они с легкостью привычных к пересеченной местности, а застегнуться и не подумали с наивностью детей природы.
И при этом в речи сестер было что-то ужасно знакомое… то-то знакомое с детства, полузабытое, и уж, конечно, не отсюда. Интонации, акцент — все было местное. Но вот слова… Где-то Павел слышал такие. И стоило ему, чокнувшись с Филиппычем, засосать свою первую водку, как вдруг все встало на свои места!
— Was ist das «Messer»? — выплеснул Павел свои школьные познания немецкого. Словно выдохнул выхлоп от водки.
— Das ist ein Messer, — показала нож одна из женщин.
— Ой, девочки, так вы из немцев! То-то я слышу знакомое.
— Мы не из немцефф… Мы это… Мы есть рода Дучьцынтыр…
Но «лампочка» все еще горела в голове у Павла, и он делал правильные выводы.
— А отец у вас был немец?
— Нейн…
— А дед?
— У нас деты… У всех в роду деты — да, немьец. Немьец в тундре жил, олешка заводил — получился род Дучьцынтыр.
Становилось относительно понятно. Павел не первый раз сталкивался с отголосками этой старой и страшной истории. В Российской империи жили немцы… Много немцев, больше двух миллионов человек. Предки части из них переселились в Россию еще при Екатерине II, им давали землю по Волге, на Алтае. Другие жили в Прибалтике со времен завоевания земель эстов и ливов Тевтонским и Ливонским орденами; эти земли вошли в состав Российской империи в XVIII веке, после Петра I.
В XX веке СССР начал войну с Германией. И немцев — миллионы ни в чем не повинных, чаще всего — вполне лояльных России людей, готовых даже воевать с нацистами, ссылали сюда, в тундру. «Ссылали» — это не совсем точно, потому что людей, набитых в трюмы барж, «сбрасывали» вниз по сибирским рекам. «Сбрасывали», кстати, это официальный термин тех времен. Так и писали тогда — «за навигацию сброшено столько-то барж с таким-то количеством врагов народа».
Сбрасывать старались под осень, прямо на обледенелые берега, без всяких средств к существованию, без продуктов — умирать. К весне из сотен людей выживало несколько сильнейших мужиков. У большинства и могил не было — зимой хоронить невозможно, а весной начиналось гниение сотен трупов, и похоронить их оставшиеся все равно не смогли бы. И эти… «счастливчики», дожившие до весны живые скелеты, разбегались от несущих заразу трупов близких и родных. Они пристраивались в заготконторы, на валку леса, становились чернорабочими. А кто-то прибивался к ненцам жить, бежал из обернувшегося адом «цивилизованного» мира; эти учились разводить оленей, охотиться на дикого зверя.
Из смеси немцев и тундровых жителей возник целый оленеводческий род. Языком его стал немецкий — все же более гибкий и сложный. Слова, отражавшие охоту, оленеводство, вошли в язык от ненецкого, и только. И в наше время под сполохами северного сияния вполне можно услышать беглую немецкую речь от людей в меховых одеждах, с широкими монголоидными лицами.
Сестры были из этого рода. Шумело в голове от водки, немного смещался вокруг мир, а Павел налил вторую стопку — за помин души неведомых ему людей, имена которых только Ты, Господи, веси.
29 мая 1998 года
Женька резко повернула попку, задвигала
