В романе удивительным образом переплетаются вымысел и реальность — по тундре бродят мамонты, кочуют и охотятся зверолюди, раздаются выстрелы и совершаются ужасные находки — причудливый мир, в котором истина где-то рядом. Книга доктора философских наук и известного писателя А.Буровского написана на материалах из историко-археологического и энтографического опыта автора.
Авторы: Буровский Андрей Михайлович
нудить, мешать путешествовать туда, где ему хорошо, там еще к тому же будут выдергивать, прерывать путешествие. От супруги Чижиков вполне мог схлопотать по морде в аранжировке уханья, рыданий и истеричного битья посуды и панически боялся всего этого. А сын, хуже того, все начинал пугать разными капельницами, нашатырным спиртом и прочей дурно пахнущей, противной химией. Страшно подумать, во что вылилось бы путешествие, примени Антон всю эту гадость, да еще во всем ассортименте!
Поэтому путешествовать надо было в экспедиции, но ведь экспедиция — только летом. А в зимнее время для путешествий вполне подходила и лаборатория. Проснувшись в ней, Чижиков некоторое время готов был заплакать от жалости к себе — выпитого вчера не хватало, чтобы проснуться и уже быть в своем, уютном, родном мире. Пришлось сразу же начать пить прозрачную жидкость, и только через полчаса все стало, каким должно быть.
Вроде бы на улице зачем-то ездили машины, куда-то семенили люди, много раз трезвонил телефон. Все это происходило в том, ненужном Чижикову мире, отделенном от него жидкостями, и он не обращал внимания. В его мире, куда он ушел, таких гадостей не происходило. Здесь ему улыбался Простатитов и все спрашивали его мнения по самым различным предметам; здесь он был автором многих книг, и эти книги читали и обсуждали огромные толпы людей. Здесь Михалыч то бесследно исчезал навеки, то униженно просил прощения.
Мир несколько ослабевал, истончался, и Чижиков вливал в себя еще прозрачной жидкости, призрачный мир наливался плотью, становился прочным, непрозрачным, и Чижиков в него уходил.
Неприятно, что несколько раз появлялись какие-то совсем ужасные создания. Одно такое, человекоподобное, мохнатое, с рогами, вертикальным кошачьим зрачком и с коническими длинными зубами, как у хищного динозавра, долго сидело, скалилось в лицо Чижикову, обдавая его своим смрадом. А то вдруг начинали звучать где-то далеко колокола, словно бы какие-то люди в черном проходили через комнату, почему-то направляясь снизу вверх, и на речитатив литургии звучало знакомое с детства:
— Пей, и дьявол тебя доведет до конца…
Хорошо, что это быстро проходило. И еще были минуты, когда приходилось принимать совсем отчаянные меры. Когда Чижиков лежал спросонья, не зная толком, день сейчас или ночь, и постепенно приходил в тот мир… Так само получалось — в полузабытьи начинало думаться о жене, сыне, об унитазах в общежитии — не успел досчитать унитазы! Мир тянул его к себе, и приходилось делать усилие. Нет-нет! Там, на краю выхода, стерегли Вороватых, Хасанович, Простатитов. Стерегли невыполненные обязательства, всяческие долги, пропавшая группа… А где-то за всем этим улыбался Михалыч, и туда было уж лучше не смотреть.
И каждый раз Чижиков, отплевываясь, кашляя и чихая, вливал в себя стакан прозрачной жидкости. Сделав один краткий перерыв — второй, и вскоре достигал блаженства.
31 мая — 1 июня 1998 года
На третий день жизни со зверолюдьми Миша сел смотреть карту, отправляя в рот заячью ляжку, как вдалеке раздался выстрел, как раз примерно там, где остались следы вчерашнего костра. С бешено заколотившимся сердцем Миша кинулся к рюкзаку. Вот, вот она, заветная ракетница! Миша выпалил в воздух, проследил, как падает ракета, вызывая недовольный рев самца, лопотание и урчание остального стада. Ответный выстрел, уже ближе! Миша ухватился за бинокль, перезарядил ракетницу, кто его знает, что за люди…
Прошли, казалось, целые геологические эпохи, а в общем-то не больше получаса, когда в лиственницах мелькнули какие-то цветные пятна. Камуфляжные цвета казались слишком яркими для еще голых, еле начавших опушаться лиственниц, для серой поверхности ягеля. Такую форму, впрочем, могли носить очень разные люди, в том числе и никак не связанные с органами. Кто же это?!
Встав за лиственницу покоренастее, Миша ловил лица в окуляры бинокля. Уже можно было разглядеть лица — изможденные, обмороженные. Вроде знакомый… Да! Этого мужика он точно помнил! Он охранял то же самое здание, где не раз сменял Мишу на суточном дежурстве! Миша даже помнил, как его зовут, — Валера. И еще одно знакомое лицо понравилось Мише много меньше, потому что трудно было найти среди его знакомых более неприятного и внутренне гнилого человека, нежели полковник Красножопов. А уж он-то здесь наверняка самый главный.
С той стороны шарахнули в воздух еще раз. Начавшее было разбредаться, занявшееся другими делами стадо опять залопотало
