В романе удивительным образом переплетаются вымысел и реальность — по тундре бродят мамонты, кочуют и охотятся зверолюди, раздаются выстрелы и совершаются ужасные находки — причудливый мир, в котором истина где-то рядом. Книга доктора философских наук и известного писателя А.Буровского написана на материалах из историко-археологического и энтографического опыта автора.
Авторы: Буровский Андрей Михайлович
ударила в плечо, как раз где кость. Андронов сделал перевязку, наложил шины, как смог.
Женя лежал у своей бойницы, вел прицелом карабина над речными откосами Исвиркета. Было весело и жутко сразу. Весело, потому что никогда не было с ним ничего более серьезного и более увлекательного. Потому что наравне со всеми Женя держал сейчас в руках боевое оружие.
Жутко, потому что был Женя очень неглуп и обладал воображением. И осознавал, что в любую секунду в него или в любого другого может попасть пуля. И он очень хорошо понимал, что в этом случае будет. Слишком уж тут все было всерьез, чуть-чуть бы «понарошку», да куда там!
В тот день, когда они остались вместе с папой и папа учил его стрелять из карабина, консервная банка только на пятый раз исчезла с камня. Женя обрадовался было, а папа качал головой: надо, чтобы банка исчезала бы не каждый пятый раз, а постоянно. Чтобы банок на тебя напастись было невозможно, сынок… И Женя исправно учился прижимать поплотнее приклад (иначе било очень сильно), задерживать дыхание, тянуть двумя пальцами спуск.
Вчера и сегодня он тоже стрелял, и страшно было бить по человеку. Каждый раз, выпуская пулю в залегший в тундре силуэт, Женя преодолевал очень сильный внутренний запрет. Но и нарушение запрета было частью приключения — войны. Было страшно, потому что приключение могло кончиться плохо, еще страшнее, что оно и кончалось на глазах хуже и хуже. Но было и весело — приключение!
— Андрюша, Игорь, вам не кажется, что положение у нас аховое?
— Очень даже кажется, Михалыч. Рано или поздно они подавят наш огонь у бойниц и смогут подойти вплотную, а тогда всем конец, без вопросов.
— Игорь, думаешь, сколько продержимся?
— Если так пойдет, то часа три.
— Андрюша, твое мнение?
— Даже меньше. Может, вступим в переговоры?
— Не вижу смысла, ребята…
— Думаете, всех убьют?
— А зачем им свидетели, парни? Но если хотите, откроем двери, и идите.
— Не болтайте, Михалыч, как не стыдно…
— Тогда простите, ребята, коли обидел вас и если сам того сдуру не заметил.
— Простите, Михалыч, если что… С вами работать было, как у Христа за пазухой. Дай бог всем бы такого начальника.
— Спасибо, ребята, спасибо… Только слезы вытирать не время. К бойницам, мужики!
— А вы заметили, они и правда чаще попадают? Весь сруб ходуном ходит…
А Михалыч обратился к сыну:
— Сынок, должен тебя огорчить… Кажется, мы влипли очень крупно…
Подбородок у мальчика дрогнул:
— Папа, думаешь, конец?!
— Уверен, милый… Не был бы уверен, не говорил бы. Ты прости, сынок, что я в такое тебя втравил… Я ведь думал — увидишь новые места, отдохнешь…
И снова что-то изменилось в лице подростка и голос откровенно дрогнул:
— Жаль, что мы оба влетели… Сразу двое мужчин в семье…
— Да, это и правда грустно… А все равно есть еще и Павел, и Полина… Получается, кто-то остается! А сдаваться, видишь ли, ну никак нельзя… Ты это понимаешь, милый? Помнишь, я тебе говорил, что если надо будет кланяться кому-то, чтобы тебя спасти, тебе придется умереть? Потому что кланяться им я не пойду.
— Конечно, понимаю, — ответил Женя, и озорная улыбка сразу изменила лицо. — Я твой сын!
Несколько минут Михалыч тихо раскачивался, прижав к себе мальчика, терся головой о его голову. Рядом грохотал карабин Андрея, рявкнула винтовка Алеши. С другой стороны часто забахали выстрелы, зимовье задрожало от пуль.
— А знаешь, — неожиданно продолжил Михалыч, — ведь и для нас не все кончено. Жаль, там мы уже не будем папой и сыном, а я как-то рассчитывал дольше общаться с тобой в этом качестве…
— Как ты думаешь, а как там будет?
— Ну, если там не женятся и замуж не идут, то, наверное, и отцовство особенного смысла не имеет. Но как именно, прости, тут уж я… — беспомощно развел руками Михалыч.
— Скоро увидим, — тихо обронил Женя.
— Увидим. Ты знаешь, во всем самом плохом есть хоть что-то хорошее, сынок. Например, мы с тобой уже сегодня увидим прадедов. И того, который умер в Женеве. И лежащего на Байковом, в Киеве.
— А вы уверены, что их увидите? — Андронов не мог не влезть в разговор, шедший в крохотной комнатушке, поневоле на глазах у всех. — Откуда вы знаете, куда они попали?
— Кто?! Люди, пострадавшие от безбожников?! Игорь, думай ты, что говоришь!
— Да нет, Михалыч, а кто вам сказал, что вы попадете туда же?
Михалыч задумался и сразу явственно напрягся.
— Ну, допустим, мне и правда там не место… А Евгений? У него грехов не так уж много…
Андронов посмотрел на него с интересом и, пожалуй, с откровенной завистью. Сам он, убежденный естествоиспытатель, искренне считал веру таким средневековым
