В романе удивительным образом переплетаются вымысел и реальность — по тундре бродят мамонты, кочуют и охотятся зверолюди, раздаются выстрелы и совершаются ужасные находки — причудливый мир, в котором истина где-то рядом. Книга доктора философских наук и известного писателя А.Буровского написана на материалах из историко-археологического и энтографического опыта автора.
Авторы: Буровский Андрей Михайлович
ругался нехорошими словами, но соскочить с оленя не решался. А сбросить самому такую тушу оленю не хватало силы.
— Однако, тебе запасной олешка надо. Один уставай, не беги, я тогда другой бери. Тебе два олешка в запас надо.
Со стороны стада доносился страшный шум — выбирали оленя на мясо.
— Я тебе тоже дарил! — шумел Николай. — Ты мне путилька, я тебе олешка. Не кушай констерва! Олешка правильнее кушай.
Захватив олений рог маутом, его подтаскивали ближе к человеку. Федя, старший сын Николая, аккуратно щупал каждого, обсуждал что-то с остальными. Эвенки что-то обсуждали, спорили, хмурились, махали руками. Смотреть на них было интересно, как в кино, и совершенно непонятно, о чем спорят. Правильный выбор оленя был для них невероятно важен, принципиален для эвенков. Чуть ли не час ловили, обсуждали оленей.
— Этот вкуснее, — решили они наконец.
Оставалось только верить на слово. Ехали вроде бы в лагерь, но какой-то другой, совсем незнакомой дорогой. Михалыч сказал эвенкам, где тот стоит, и этого было достаточно; эвенки сами знали, куда и как надо попасть, нечего повторяться. То ли эвенки знали дорогу легче и короче, то ли по той, вдоль озера, на олешках было не пройти (правда, непонятно почему).
Показалось озеро, исчезло. Солнце светило в правый бок, потом в левый, потом снова засветило в правый. Шли между лиственниц, по сфагновой целине, без всяких признаков тропинки. Почему именно здесь?!
— Трахт! — показывали эвенки на совершенно нетронутую поверхность сфагнового мха, безо всяких признаков не то что тракта, но и никаких следов присутствия или там работы человека. Первобытные люди улыбались непониманию глупцов так же, как неумению ездить верхом, как незнанию, какой олень вкуснее.
Ехали шумно, переговариваясь почти в голос, пять человек на оленях, заводные олени для Николая, для Михалыча, еще один олень на мясо. И все же в одном месте видно было: высокий рыжий зверь, загребая длинными ногами, бесшумно пробирается между лиственниц. В другом видно было место, по которому прошел кто-то тяжелый, и глубокие следы, сантиметров тридцати длиной, наполнялись еще влагой с ягеля. Эвенки не собирались охотиться, сейчас они шли за другим. Но почему Женя с Михалычем не встретили никакой живности по дороге сюда? Потому что тогда стоял день, а тут дело шло к вечеру, солнце клонилось к горизонту, не первый час все садилось и никак не могло сесть? Потому что повисли серые сумерки — с позволения сказать, «вечер»? Или потому, что сами звери смутно чувствуют чужеродность русских и некое единство с эвенками? Что-то вроде «мы с тобой одной крови, ты и я»? Как знать…
Во всяком случае — теперь-то в тундре зверье было!.. А лагерь стоял, хорошо видный издалека, и очень радовал сердце.
— Михалыч, да вы с целым караваном!
— Знакомься, Игорь, Николай, Федя, Саша.
— Я не Саша! Я Саня!
— Ну да, Саня, Валера, еще один Коля…
— Почему «еще один»? Нет другой Коля! Я один Коля!
— Ну да, ну да… Один Николай, один Коля.
Приезд эвенков внес что-то веселое, чуть ли не праздничное в жизнь лагеря. Какие-то новые люди, новые звуки и запахи, олени, рогов полная тундра, веселый шум, расспросы.
Эвенки с любопытством рассматривали лагерь: палатки, тент, натянутый над раскладным столом, с раскладными стульями вокруг. «Однако, совсем лишнее вози!» Заглядывали в палатки, в шестиместную, жилую, в хозяйственную, набитую продуктами и инструментом. Были еще две двухместные палатки — в одной поселился Михалыч (а Евгений сразу же сбежал от папы ко всем, в шестиместку). Другая была личной собственностью Игоря Андронова, и он взял ее, сам не очень зная для чего. Частью — жить в ней самому, как полагается почтенному человеку. Частью — а вдруг пригодится. На самом деле он тут же сбежал к Михалычу, в «офицерскую» палатку, а в своей собирался сделать лабораторию. Правда, непонятно, когда и какого рода лабораторию, но и не все ли равно?
Эти мелкие палатки вызвали презрение у эвенков, как и раскладная мебель. Вот шестиместная…
Чай им тоже нравился не всякий, а только если бросить в чайник полпачки и поварить. Этот жуткий, почти черный напиток эвенки хлестали с восторгом, поедая все, что им давали.
Михалыч вытащил бутылку, к полному восторгу эвенков. Михалыч окончательно был признан тем, у кого «есть тяма», и Николай стал у него выяснять, сколько вообще Михалыч должен «путилок». Выяснилось, что вторую Михалыч им даст на дорогу. Михалычу вообще начинало казаться, что гости несколько подзадержались.
Но получился прокол. Вторую эвенки выпили здесь же, совершенно никуда не собираясь. Так и сидели повсюду, курили трубки, пели песни, лезли везде, где хотели. Лагерь,
