В романе удивительным образом переплетаются вымысел и реальность — по тундре бродят мамонты, кочуют и охотятся зверолюди, раздаются выстрелы и совершаются ужасные находки — причудливый мир, в котором истина где-то рядом. Книга доктора философских наук и известного писателя А.Буровского написана на материалах из историко-археологического и энтографического опыта автора.
Авторы: Буровский Андрей Михайлович
Все оставалось зыбким, непонятным. Сколько метров до камня? Пять? Шесть? Ну вот, приходится уже сворачивать. Кто-то большой движется рядом, бесшумно подкрадывается, наплывая, как в страшном сне, сзади. Нет, это плотный, серый клок тумана. Проплыл над самой землей, оставив на лицах особенно мокрые следы, — это же уже почти дождик, только переносимый ветром.
Что это?! Вот же он, который оставляет следы, с шагами в полтора метра. Вот сейчас он сделает шаг, сверкнут глаза… А! Это корявая лиственница, вернее, остаток дерева, всего метра два высотой, без вершины. И мох, свисающий с корявого ствола.
Услышать тоже ничего было нельзя. Все время сталкиваются друг с другом, трутся об одежду, лопаются вокруг мельчайшие шарики влаги. Все время тихий шорох, ухо привыкает к нему, к этому фону. Если кто-то тихо будет двигаться рядом, есть опасность, что звуки шагов утонут в этом беспрерывном фоне, что привыкший к нему человек не услышит уже и шагов. Тем более, везде стало влажно, и шаги прозвучат приглушенно.
Трудно найти ситуацию, в которой человек будет чувствовать себя беспомощнее. Отказывают зрение и слух, куда идти — непонятно, все чувства обманывают, даже посреди океана можно больше полагаться на себя.
Без остановки шли восемь часов. Туман был все такой же плотный, серый, все так же плыл, с таким же шорохом и звоном. Показывались вдруг вершины лиственниц, очертания стволов, и казалось — это мир плывет, движется куда-то сквозь неподвижный туман. Так сидящему в поезде порой кажется, что куда-то поехал вокзал.
Развести костер? А стоит ли? Обманывали себя, что не стоит, потому что мало времени, хочется быстрее в лагерь. Но еще они боялись. Посидели на мокрых камнях, в двух шагах от бешеной реки, поели всухомятку, запивая ледяной водой.
— А где Серега?!
— Вроде пошел к воде…
— Так нет же его нигде! Что, стрелять?!
— Погодите, Игорь. Вот же, видите, вроде он.
— А вроде и не он…
— Он, он!
В тумане появился Серега Будкин, из раскачивающегося, неопределенного силуэта мгновенно превратился в самого себя, только встревоженного, с испуганными глазами, не по характеру.
Сергей отошел метров на пять, смотря на воду, задумался, сделал несколько лишних шагов — и потерял друзей в тумане. Хорошо хоть, что была река — раз шел вниз по течению, то понятно, куда возвращаться. Хорошо, что все быстро решилось. А вообще-то, без реки и если б разошлись на полчаса, не спохватились бы среди открытой тундры, дело могло кончиться плачевно.
И снова движение в тумане — однообразное, сырое, серое и совсем без внешних ориентиров. Когда шли туда, были горы, конфигурация холмов, высота деревьев. Сейчас все это скрыл туман. И остается только идти и идти, не очень зная, где идешь, ориентируясь только по времени. Вроде бы уже скоро… Если, конечно, в тумане можно идти с такой же скоростью, как при ясном свете дня. А если нельзя, то и по времени трудно определиться, если сейчас идешь с иной скоростью, чем вчера.
Раздался вроде бы какой-то отдаленный лязг и скрежет. Показалось? Не похоже. Игорь автоматически заметил, в котором часу слышал звук, — в пятнадцать часов пятнадцать минут.
И снова вроде звякнуло вдали. Пятнадцать часов двадцать пять минут. И гремело несколько минут, до пятнадцати часов тридцати. Уже ясно — гремит то, что сделал человек. Если даже и работает техника, какой-нибудь трактор. Природа не умеет быть такой периодичной.
Игорь выстрелил в воздух. Сильно рвануло вокруг, но создалось такое впечатление, что звук распространился недалеко. Туман словно стискивал все звуки, глушил их. Не было вчерашнего роскошного эха — звонкого, летящего на десятки верст. Какое-то глухое «Бум!», сразу утонувшее в тумане.
Но было ясно слышно ответное «Бум!». И снова забренькало, задребезжало. Стало видно сквозь туман ясное пятнышко. Оно меняло очертания, прыгало, словно живое, светило возле самой земли. Костер! Свой лагерь — не свой, но уже ясно, что здесь люди.
— Смотри-ка!
Посреди тундры торчала палка, а от нее вела натянутая веревка в сторону яркого пятна. И уже были отчетливо слышны удары по какому-то звонкому билу.
— Ребята! Это наши! Наши!
— Ура! Мы в лагере! Ура!
Но и костер почти не разгонял серого дымного сумрака. Шестиместка еще была видна, полог словно плыл в тумане. А офицерская палатка, лаборатория — они терялись бесследно, их было совсем не видно.
Борода Михалыча, волосы его и Жени блестели от капелек влаги, от них поднимался пар, едва они вставали в общий круг у огня. Друзья были ничуть не суше. Другое дело, что они были сыты, и был суп, был чай, и были уют, безопасность какого-никакого, пусть брезентового, пусть временного,
