В романе удивительным образом переплетаются вымысел и реальность — по тундре бродят мамонты, кочуют и охотятся зверолюди, раздаются выстрелы и совершаются ужасные находки — причудливый мир, в котором истина где-то рядом. Книга доктора философских наук и известного писателя А.Буровского написана на материалах из историко-археологического и энтографического опыта автора.
Авторы: Буровский Андрей Михайлович
в устье речки Келама, они находились в крайнем северо-западном углу озера Пессей, километрах в двадцати от устья речки Исвиркет. Вроде бы в нескольких километрах, насколько хватало бинокля, берег начинал уходить на юг. Ямиками не взялся бы определиться с полной точностью; ему было трудно оценить скорость движения, приметы местности. Но по всему выходило — примерно вот здесь. Прилежно сопел склонившийся над картой Сергей, старался понять, о чем речь.
А в стороне эбису пытались понять корни поведения начальника.
— Здоровые они, японцы…
— Мне тоже дед рассказывал — мол, маленький, а все визжит, саблей машет. Они его поймают, и на спор — с которой пули помрет. Так с десятой, говорил, не меньше.
— Ты ж погляди — весь день на ногах, больше всех делает — и ничего. Рубахи выжимали, а у него почти и пара нет…
(Ямиками изумлялся еще больше, слушая их бормотание: неужели они не понимают, что, чтобы не выжимать рубаху после пробежки на лыжах, надо больше двигаться и меньше жрать; от расовых признаков это совершенно не зависит.)
— Самурай…
— Ессе полсяса… Вот-вот, стрелка будет сдесся… И гоу-гоу, пойдем туда, рагер, — прервал Тоекуда обсуждавших его разбойников.
— Скажите… а потом что надо делать?
— Потом отдыхать. Спассь надо. Прилетят верр… Эти — кррррр, — Ямиками показал рукой, как крутятся пропеллеры. Его поняли, вовсю стали кивать.
— Дальше будем на вертолетах?
— Конесно, конесно… Ретассь будем. Туда полетим, — показал Ямиками в сторону западного берега озера, потом ткнул рукой в карту.
— Эк! — две руки разом полезли в затылок.
— Скажите… Скажите, а если все равно на вертолетах — туда… Так чего мы сегодня мучимся?! Чего мы на лыжах — по снегу?
Ямиками внимательно разглядывал этих троих, — может быть, все-таки издеваются? Нет, взгляды ясные, незамутненные, они и впрямь не понимают. Ямиками глубоко вздохнул, задерживая дыхание, мысленно досчитал до десяти.
— Ты как думаесс, наса экспедиссия, она могра тут бысь? Эта реська, эта распадка?
— Ну, могла…
— Могра экспедиссия нуздасся… ну, еда, орузия, кофа… Могра?
— Наверное, могла…
— Наверно… Тогда хороссо, сто мы сесяс приходира? А сто мы не завтра приходира?
— А… ну мы разве против… Мы только потому, что тяжело, а так мы что? Мы только за то, чтобы…
Ямиками опять мысленно считал до десяти.
— А есри ты ходира месссносссь, ногу ромара и режара… тогда к ты тозе торописся не надо? Так тебе тогда и нада — режара и будессс ожидара, а другая будет водка пивать и мяся дома жрал.
На физиономии Сергея вроде появилось какое-то подобие краски. Остальные прятали глаза, но видно было, что не убедил. Уж больно поганые были усмешечки, из серии «мели Емеля», а «все так делают», и мы тоже будем «так делать», и все. И уж, конечно, Тоекуда это понял.
Впрочем, отповедь в чем-то даже укрепила авторитет командира — непостижимого, неведомого, не от мира сего. И половину времени пути назад они еще обсуждали неутомимость командира, его удивительные качества.
На самом деле устал Ямиками невероятно и держался только усилием воли. Скорее всего, устал он не меньше, а сильнее большинства — и годы сказывались, и напряжение: страна, в конце концов, чужая, местность совершенно незнакомая. А что не развалился, не раскис… В конце концов, все происходящее надо было, главным образом, ему самому. Работать на результат Ямиками, худо-бедно, научили. Да и воспитан он был вполне определенным образом. Воспитан на неком примере, и не забыл этот пример.
Дед Ямиками Тоекуды, старый самурай Есицу, имел множество причин после войны поселиться в тихих горах, не мозолить глаза оккупантам и делать вид, что он и не очень представляет себе, что это вообще такое — императорская армия. Он и через тридцать лет после Хиросимы, бомбежек Токио и позорной капитуляции был уверен в том, что придет день, и поверженная страна еще поднимется. Настанет день, и зарево чудовищных пожаров заставит забыть Пёрл-Харбор и атолл Мидуэй. Оглашая Сан-Франциско и Чикаго диким ревом, желтолицые свирепые человечки будут рубить саблями длинноносых безобразных чертей-эбису с отвратительными огромными глазами, предавать огню их поганые машины и дома.
Старика не пугала собственная немочь, он понимал, что сам не сможет отомстить за однополчан, доказать всему миру, кто здесь главный и чей император должен командовать во всех уголках мира, собранных под одной крышей. Старик ждал, когда подрастет новое поколение. Поколение, которое возьмет у американцев все, что нужно, и сможет обрушиться на них, как цунами.
Ямиками говорил Есицу тысячу раз, что это никому давно не нужно. Дед слушал
