Не отпускай мою руку

остального мира. Перекрыть все выходы на случай, если задержание пойдет как-нибудь не так.
Кто может предсказать, как поведет себя Бельон?
Айя, сидящая на пассажирском сиденье, не обращая внимания на тряску, в последний раз перечитывает отчет экспертов из Сен-Дени. Результаты анализов подтверждают, что пробы, взятые Кристосом с постели, кровати и ковра, — это действительно кровь Лианы Бельон. Образцы сравнили с данными, полученными из лаборатории Кефер в метрополии, муниципалитета Дей-ла-Барр, департамент Валь-д’Уаз, той лаборатории, где у Лианы Бельон брали кровь для анализов. Но всё решили полученные пятнадцать минут назад результаты исследования ножа, который был воткнут в грудь Родена. Кроме крови креола на его лезвии были следы другой крови, более давние. Крови Лианы Бельон!
Одно оружие. Две жертвы.
Один преступник.
И чтобы совсем уже никаких сомнений не оставалось, на рукоятке ножа были четкие отпечатки пальцев.
Отпечатки пальцев Марсьяля Бельона.
Морес, подняв тучу пыли, вылетел на авеню Бурбон. Отель «Аламанда» был прямо по курсу, между аквапарком и кварталом ночных клубов. Айя пожалела, что не арестовала Бельона вчера, когда он убалтывал ее в участке. Двое полицейских все утро рылись в контейнерах с утилем и не нашли ничего из одежды Лианы Бельон. Марсьяль и в самом деле перевозил ее труп! Он произвел на Айю впечатление человека, неспособного разумно действовать в сложившихся обстоятельствах, жену он, скорее всего, убил ненамеренно, во время ссоры, в припадке ревности или гнева, может быть, даже из-за малышки… А потом запаниковал… И снова убил, на этот раз — мешающего ему свидетеля.
И на этот раз — хладнокровно.
Одному богу известно, на что он способен теперь.
16 ч. 05 мин.
Мне трудно бежать во вьетнамках.
Папа слишком сильно стиснул мою ладонь. Он мне руку оторвет, если будет так меня тащить. Я вообще не хотела вылезать из бассейна.
— Папа, не беги так, мне больно…
— Побыстрее, Софа.
Папа ведет меня за гостиницу, к парковке, туда, где стоит машина, которую мы взяли напрокат на время отпуска.
— Папа, я не могу так бежать…
Я потеряла вьетнамку. Я сделала это отчасти нарочно, но папе все равно, он продолжает выдергивать мне руку из плеча. В ноги впиваются камешки, я останавливаюсь и начинаю вопить. Папа недоволен.
— Софа! Побыстрее. Умоляю тебя…
Папа не кричит, это странно, он говорит тихо, почти шепотом, как будто боится, как будто за нами гонится толпа людоедов. Зажал мою руку в своей здоровенной лапище. Мне приходится скакать за ним на одной ножке. Я ною изо всех сил, но папа меня уже не слушает.
Вот она, машина, до нее осталось метров двадцать. Папа, даже не замедлив шага, издали ее открывает. Я все ноги ободрала о бетон на стоянке. Я кричу, ору еще громче, выхожу из себя, это я умею, бешусь до тех пор, пока папа не отпускает мою руку.
Он резко останавливается. Наконец-то.
Но не из-за того, что я орала.
Он смотрит на машину, как будто ее поцарапали, или колесо украли, или руль. Голос у папы дрожит.
— Софа, живо садись в машину…
Я не двигаюсь с места. Я умная, мама мне все время это говорит. Я умею читать. Почти все слова.
Например, те, что написаны на пыльном стекле двери.

Всреча
В бухти каскада
Завтра
16 ч
приходи с девочкой

Я плохо понимаю. Я хотела бы еще раз перечитать буквы и попытаться понять, что там написано. Или хотя бы запомнить.
Но я не успеваю, папа почти сразу стер записку рукой, оставив длинные грязные следы.
— Садись в машину. Софа. Быстро.
Папа никогда еще не разговаривал со мной таким строгим голосом. Я немножко испугалась, но послушалась. Забираюсь на заднее сиденье, влезаю в детское кресло.
Почему папа стер эти слова, как будто мне нельзя было их читать?
А кто должен был их прочитать? Кто их написал?
Папа?
Мама?
Перед тем как мотор завелся, я услышала, что сзади кто-то кричит.
16 ч. 08 мин.
Айя первой входит в гостиничный холл, Морес следует за ней. Кристос остается поодаль и наблюдает за ними.
Наиво вырастает за стойкой, словно игрушка на пружине. Не проходит и трех секунд, как является Арман Зюттор. Директор