Не отпускай мою руку

ледяное. Лезвие поднимается к моему левому уху.
Я стараюсь совсем не шевелиться, я должна просто ждать и не двигаться. И не кричать. И не пугаться.
А то папа может сделать мне больно.
Может нечаянно меня поранить.
Мой папа не очень ловкий.
В умывальник падают клочья волос.
У меня текут слезы. Я обещала папе, что не буду плакать, но это трудно.
Папа же объяснил мне: для того чтобы найти маму, мы должны очень рано встать и как можно быстрее выехать, нам назначили встречу на другом конце острова. И еще он сказал мне, что я должна быть самой смелой девочкой на свете.
Я смелая, я обещаю, что буду смелой, я хочу найти маму. Но все-таки мои волосы… Я мечтала, что они отрастут до попы и будут такие же красивые, как у мамы, я была готова ждать этого несколько лет и часами расчесывать и распутывать их каждое утро.
А папа взял ножницы и разом их отстриг. Ну просто ужас.
Странная все-таки мысль — сделать из меня мальчика! Ему это пришло в голову, когда он смотрел на фотографии в комнате, где я спала. На них был мальчик, ему примерно столько же лет, сколько мне, и он время от времени живет в этой комнате, когда приезжает к бабуле на каникулы. Хорошо, наверное, когда у тебя есть бабуля на Реюньоне. Это лучше, чем гостиница. И потом, с виду она добрая, и немножко смешная, с этими ее голубыми волосами. На всех фотографиях у нее длинные бусы из ракушек или из крокодильих зубов.
«Ты сможешь переодеться мальчиком, — сказал мне папа. — Это будет, как на карнавале».
Он заставил себя засмеяться. А я — нет. Когда папа старается шутить, у него редко получается смешно.
Лезвия ножниц пробираются у меня за ушами, стригут еще короче.
На самом деле я знаю, почему папа хочет переодеть меня мальчиком. Не для того, чтобы меня не узнали. Не только для этого.
Решив застигнуть папу врасплох, я оборачиваюсь.
— Папа, а скажи, это правда, что у меня был братик? Раньше был. И я его не знаю, потому что он умер.
Папа чуть ножницы не выронил. В последний момент он успел их подхватить, но все-таки немножко уколол мне шею, наверху, за ухом. Я так ждала ответа, что почти и не почувствовала.
Вот только папа мне не ответил.
7 ч. 24 мин.
Марсьяль долго молчал, несколько минут, прежде чем заговорить снова. Можно подумать, он надеялся, что Софе наскучит ждать и она забудет свой вопрос.
— Ты очень красивая в роли мальчика, солнышко мое.
Ее отражение в зеркале показывает ему язык.
Еще немножко подстричь. Хоть сколько-нибудь подравнять челку. Сосредоточиться на этой работе парикмахера-дилетанта, хотя думать он сейчас способен только об одном.
Отправить дочку на улицу одну — безумная мысль. Но у него нет другого выхода.
— Ты все поняла, маленькая моя? Я приготовил список, тебе надо только показать его продавцу.
— А прочитать нельзя? Знаешь, папа, я умею читать!
Он, как услужливый парикмахер, склоняется над дочкиной шеей.
— Солнышко мое, ты должна как можно меньше разговаривать. Никто не должен заметить, что ты — девочка. Так вот, ты только покажешь ему список и убедишься, что он все тебе дал. Карта в масштабе 1:25 000.
— Очень сложно…
— Компас.
— Остальное я знаю. Фрукты и сэндвичи.
— А если спросят, ты скажешь, что тебя зовут…
— Поль!
— Да.
Он заставляет себя рассмеяться. И смеется в одиночестве. Ему никогда не удается насмешить Софу.
— Дорогу я тебе уже объяснил, надо идти к морю, все время прямо, вниз по широкой пешеходной улице. Все магазины там. Разговаривай только с продавцами, больше ни с кем, понятно?
— Понятно. Я уже не маленькая.
Марсьяль снимает с дочки покрытое волосами полотенце. Софа недоверчиво разглядывает себя в зеркале: неужели это она со стрижкой под горшок? Под выщербленный горшок.
— Мама всегда добавляет в конце списка покупок еще две строчки. Сюрприз для своей любимой дочки и сюрприз для своего милого-дорогого.
Совершенно верно. Лиана умела любую неприятную или скучную обязанность превращать в игру. Он медлит с ответом.
— Самым лучшим сюрпризом, солнышко, будет вернуться как можно скорее.
Он подходит к двери, приоткрывает ее, внимательно оглядывает пустую улицу.
— Постой, Софа, последний штришок.
Он наклоняется к дочке и сажает ей на нос темные очки, найденные им на полочке в прихожей.
— Слушай внимательно, Софа. Ты, может быть, с трудом меня узнаешь, когда вернешься. Я тоже замаскируюсь, подстригу волосы, сбрею бороду. Понимаешь?
— Да…
Трудно хоть что-нибудь прочесть во взгляде Софы.
Она боится? Удивляется? Возбуждена тем, что кажется ей игрой?
Марсьяль пропускает