Терпеть все, что происходит между нами страшно, но еще страшнее отпустить.… Каждый день я смотрю в любимые глаза и молча молю меня отпустить. Просто взять и разорвать эту связь, потому что сама никогда не смогу этого сделать, как бы невыносимо больно мне не было. Я только сейчас поняла, насколько ОН безжалостен.
Авторы: Шагаева Наталья Евгеньевна
вкрадчиво говорит мужчина. Даже в своей голове я сейчас рисовала образы каких-то чужих мне людей, словно смотрю какой-то фильм с незнакомыми мне актерами. Или бесстыдно подслушиваю посторонних людей.
— Нет, я буду кричать, насилуют, — усмехается женщина.
— Кричи, Лера! Громко кричи! А вообще, когда кого-то насилуют, он не закатывает глаза в экстазе…, — и тишина, секунды, минуты, разрывающей мою душу тишины. Вновь шорохи и громкий протяжный стон женщины. И с каждой минутой она стонет все громче и громче.
— А теперь сама, — задыхающийся голос мужчины. — Давай, Валерия, работай, отдыхать будешь завтра, — почти рычит мужчина, тяжело дыша. Вновь секунды тишины, и…
— Вадиииим! — хриплый протяжный крик-стон. Наверное, мне нужно было услышать именно это, чтобы перестать себя истязать и, наконец, скинуть звонок. Все стихло, даже голоса в моей голове затаились, боясь издавать звуки. Вокруг стояла гробовая тишина, словно на похоронах, в минуту молчания. А потом тишина сменилась криком, громким, оглушительным криком, который раздался где-то внутри меня. Мне очень больно от этого крика, настолько, что я стону в голос, сгибаясь пополам, медленно опускаю голову на стол, прижимаясь щекой к холодной полированной поверхности стола. Хочу вдохнуть, но не могу, словно разучилась дышать, и это не аллегория, я действительно задыхаюсь. Вскакиваю в панике с кресла, хватаюсь за горло, пытаясь дышать, распахиваю окно, впуская свежий воздух и поглощаю его маленькими порциями. А голове сами собой рисуются картинки уже не посторонних людей, а Вадима и Валерии. В эту самую минуту она скачет на нем, ведь я прекрасно знаю, что означает его фраза «а теперь сама». Эту самую фразу он всегда говорил мне, когда хотел, что бы я была сверху.
Зачем он это делает? Для чего? Почему? За что, в конце концов? Как долго он мне изменяет? Она у него первая или очередная? Когда это началось? Или он изменял мне всегда? Задаю сама себе эти вопросы, беззвучно произнося их, шевеля пересохшими губами. А потом вдруг понимаю, что не хочу знать ответы ни на один из этих вопросов, ничего не хочу знать. Хочу все забыть, потерять память, лечь спать и проснуться рядом с мужем, ничего не зная, не руша свои собственные иллюзии. Хочу жить в этом обмане вечно. Но только так уже не получится. Чтобы все забыть, не чувствовать боль и отвращение, мне нужно умереть. Только мертвая я прекращу что-либо чувствовать. Боже, какая же я дура, зачем, зачем я заглянула в телефон Вадима?! Зачем я позвонила на этот чертов номер? Чтобы убить себя и втоптать в грязь все мои чувства?
Подхожу к столу, не чувствую холодного ветра, врывающегося в окно, беру наше свадебное фото в серебряной рамке, внимательно рассматриваю каждую деталь, будто никогда не видела его и уношусь в самый счастливый день в моей жизни.
«Я беру тебя в жены, Полина, теперь ты моя. Полностью, душой и телом. Ты послана мне Богом, уж не знаю за какие заслуги. Я буду любить тебя, оберегать, заботиться и выполнять любые твои желания. Ты будешь моим ясным, теплым солнцем, моей душой, моей нежностью и моей спокойной гаванью в трудные жизненные минуты. Я сделаю тебя матерью наших детей. Я больше не отдам тебя никому, ты моя навсегда. И поверь, солнышко, фразу «только смерть разлучит нас», я воспринимаю всерьез, и вкладываю в нее больше смысла, чем другие люди. Только смерть может забрать тебя у меня, и не факт, что после смерти я отпущу тебя. Всегда помни это, моя красивая, солнечная девочка. Я не буду говорить тебе, что люблю каждые пять минут, но я буду любить тебя каждую секунду нашей жизни»
Все это он нашептывал мне, пока нудная тетка регистраторша говорила свою пламенную речь, которую я естественно не слушала. Я растворялась в его словах, плыла на волнах его вибрирующего, бархатного голоса, тонула в его любви, и безоговорочно верила в каждое его слово. А все это было фальшью. Все было лицемерием и циничной ложью. Опускаю наше фото на стол, беру каменный декоративный куб, стоящий у Вадика на столе, и со всей силы бью им по фоторамке, разбивая ее в дребезги, кроша стекло. Точно так же, как несколько минут назад разбилась вся моя жизнь, и разлетелись на мелкие осколки все мечты о будущем. А в голове вновь и вновь прокручивается голос Вадима из телефона, обращенный к НЕЙ, такой хриплый, рычащий, возбужденный. Такой до боли знакомый и в тоже время чужой. Сердце начинает кровоточить, покрываясь глубокими порезами, настолько глубокими, что они вряд ли когда-либо затянутся. Бью по осколкам стекла фоторамки, но мне этого мало. Откидываю декоративный куб в сторону, беру фотографию, чуть не поранившись о крошечные осколки стекла, рву ее на мелкие кусочки, задыхаясь от собственной агонии, разбрасываю ошметки глянцевой бумаги по кабинету.
