Не отпускаю

стала безразличной.
— Что нового сегодня показывают за окном? — усмехается Вадим, подходя к окну, смотря вместе со мной на сверкающий снег. Ничего ему не отвечаю, а он берет ложку и ворует у меня десерт.
— Это мое, — отодвигаю от него тарелку, поедая десерт сама.
— Похоже, у нас точно будет дочь, — так уверенно заявляет он.
— С чего ты взял?
— С того, что ты поедаешь сладкое и фрукты, и смотреть не можешь на мясо и жирную еду, — он вновь тянется ложкой к моему тирамису, но я игриво бью его своей ложкой по руке.
— Это ещё не значит, что у нас будет девочка.
— Мне лучше знать, кого я сделал, — ухмыляясь, произносит он. — У нас будет маленькая, сладкая девочка, очень похожая на тебя. Так что можешь придумывать нашей дочери имя.
— Ты не меняешься, — фыркаю я. — Все такой же самоуверенный.
— И я всегда прав, — Вадик отталкивается от подоконника, встает позади меня, обвивает руками мою талию, накрывая ладонями живот.
— Что ты делаешь? — пытаюсь вырваться, но он не пускает.
— Тихо, я хочу почувствовать свою дочь, — говорит он куда-то в мою шею, обжигая своим горячим дыханием. А я напрягаюсь. На самом деле, я очень скучаю по Вадиму. Оказалось, можно дико тосковать по собственному мужу, живя с ним в одном доме. А на фоне гормонов, меня скручивало от желания почувствовать его всем телом. Организм просил нежности и ласки, а разум кричал, не смей, и постоянно напоминал мне о других женщинах в его жизни.
— Вадим, там нечего ещё чувствовать. Живот только начал округляться, и шевелиться наш ребенок начнет минимум через месяц, вновь пытаюсь вырваться, но он не отпускает.
— Я все равно чувствую, — шепчет он в мои волосы, водя по ним губами. А, по-моему, он пользуется моей беременностью, чтобы прикоснуться ко мне.
— Полечка, солнышко мое, пожалуйста. Я так соскучился по твоему запаху, твоей коже, — продолжает шептать он, аккуратно забираясь под мою кофту, прикасаясь к голому животу. На мгновение прикрываю глаза, потому что тело не хочет сопротивляться, ему нужна доза собственного счастья, оно изголодалось по нему, и буквально требует ласки и тактильных прикосновений. Он чувствует, что я расслабляюсь, и целует меня в шею, слегка прикусывая кожу и это отрезвляет. Боже, я бы уже и рада все забыть и простить. Порой мне хочется действительно потерять память и жить как прежде в своем иллюзорном мире, но это все сильнее меня. Резко открываю глаза, смотрю на двор и буквально застываю на месте. Вадим отходит на второй план, я четко вижу, как через забор нашего дома что-то летит. И это что-то, похоже на горящую бутылку или зажигательную смесь. Бутылка попадает в мою машину, которая сегодня осталась во дворе, и крыша машины тут же вспыхивает. Огонь быстро распространяется по капоту моей машины, мгновенно вспыхивая. А Вадик настолько увлечен моей шеей и животом, что ничего не видит.
— Вадим, — осевшим голосом зову его я.
— Полина, дай мне еще несколько минут, не могу от тебя оторваться. Тело не слушается. Я так…
— Вадим! — уже громко прерываю его я. — Посмотри в окно! Моя машина горит!
— Твою мать! — резко отрываясь от меня, произносит он. — Как она загорелась?! — спрашивает он, а сам бежит в прихожую, надевая простые тапочки.
— В нее что-то кинули через забор! — кричу ему, хотя он совсем рядом, я только сейчас осознаю, что это сделали намеренно. Только кто и зачем это сделал, у меня не укладывается в голове.
— Кто кинул? — резко оборачиваясь ко мне, спрашивает Вадик.
— Не знаю, я не видела, — Вадим выбегает на улицу, а я в каком-то порыве бегу за ним в одних тапочках.
— Полина, немедленно зайди в дом. Поднимись к сыну, он может испугаться. И не подходи к окну!
— Чего он может испугаться? — спрашиваю я, не чувствуя холода, бегая взглядом от машины к Вадиму.
— Поля, быстро иди в дом! Бак полный, машина может рвануть.
— Вадим, пожалуйста, пусть она горит. Давай вызовем пожарных, не подходи к машине!
— Полина! — громко кричит он, впиваясь в меня тяжелым взглядом, и убегает в наш гараж. Я еще какое-то время медлю, находясь в ступоре, а потом бегу в дом. Поднимаюсь в комнату сына, укрываю моего спящего мальчика одеялом, сажусь рядом с ним, а саму так и тянет к окну. Слова Вадима о том, что машина может взорваться, не дают мне покоя. Обнимаю себя руками, потому что чувствую дрожь во всем теле. Мне не холодно, меня начинает трясти от страха за Вадима. Не слушаю его и все же подхожу к окну. Вадим тушит капот огнетушителем. Раздетый, в одной футболке, спортивных штанах и тапочках на снегу. Он так близко к машине, и, если она взорвется.… Отхожу от окна, иду к двери, но возвращаюсь назад к окну. Если бы не Кирюша и малыш внутри меня, я бы плюнула на