Терпеть все, что происходит между нами страшно, но еще страшнее отпустить.… Каждый день я смотрю в любимые глаза и молча молю меня отпустить. Просто взять и разорвать эту связь, потому что сама никогда не смогу этого сделать, как бы невыносимо больно мне не было. Я только сейчас поняла, насколько ОН безжалостен.
Авторы: Шагаева Наталья Евгеньевна
длинные ресницы подрагивают и еле заметные веснушки на щеках и носу, которые она всегда старательно маскирует. А мне нравилось их целовать и водить по ним пальцами. Кажется, моя девочка отмечена самим солнцем.
Сел рядом с ней на стул и осторожно прикоснулся к ее пальчикам на руке. Все сравнительно хорошо. Операция прошла успешно, но именно сейчас я дико боюсь ее потерять. Она проснется, осознает произошедшее и возненавидит меня, и я не смогу заставить ее вновь полюбить меня, как ни в чем не бывало, и начать нашу историю сначала, наше прошлое никуда не выкинешь. Невыносимо хочется напиться до потери пульса, заливая в себя крепкий неразбавленный виски, чтобы хоть немного усмирить агонию, но я теперь не могу позволить себе быть слабым. Я сейчас все, что есть у моей жены и детей.
— Я люблю тебя, солнышко, всегда любил, с первого взгляда. Но, наверное, раньше не так как сейчас.… Не по-настоящему, что ли.… Все было слишком просто: увидел, заглянул в красивые зеленые глаза и понял, что вот она моя жена. Мне был тридцать один год, пришло время создавать семью. Все бабы вокруг меня не подходили на роль моей жены. А ты подходила, по всем параметрам.… И только недавно понял, что не могу без тебя, когда все сделал, чтобы потерять… — Понимаю, что она меня не слышит, но так хочется выговориться, иначе свихнусь. — Семь лет прожил по плану как все или как положено в мужском мире. Красавица домашняя жена, ребенок и любовница для утех… Честно, я думал, что так будет всегда и меня все устраивало…, — глубоко вдыхаю, поднимаю на Полину глаза и понимаю, что, наверное, хорошо, что она меня не слышит. Боже, я был таким идиотом со своими гребаными убеждениями, что меня сейчас выворачивает от самого себя. — А вы все, что у меня есть… Дети, они простят, а у тебя я готов ползать в ногах, простишь ли ты меня?
— Я пить хочу, — вздрагиваю, поднимаю голову, видя, как Полина смотрит в потолок.
— Да, солнышко, сейчас, — соскакиваю со стула, чувствуя, как меня шатает от усталости. Натыкаюсь на стул, нечаянно опрокидываю его на пол, трясу головой пытаясь взять себя в руки. Наливаю стакан воды, подхожу к моей девочке, приподнимаю подушки помогая ей попить.
— Где Кирюша?! — взволнованно спрашивает она меня, хватая за руку. — Ты догнал машину?!
— Тихо, солнышко, — присаживаюсь на край кровати, убирая волосы, упавшие ей на лицо. — Я догнал, — Полина облегченно выдыхает, а я напрягаюсь.
— Он сильно испугался? Где он, с твоей матерью? — а я словно язык проглотил не в силах сказать ей правды. Нет, сейчас я не могу, как всегда солгать, и не хочу больше этого делать.
— Он в больнице. Машина перевернулась,… и наш сын получил травмы… — воцаряется тишина, которая громче любого оглушительного крика. — Но врачи говорят, что все хорошо, — понимаю, что ни хрена не хорошо, но усталый затуманенный мозг просто не может найти слов оправданий и утешений. А она молчит, продолжая смотреть в потолок и сильно стискивать мои пальцы.
— Ему очень больно? — вдруг спрашивает она, оборачиваясь ко мне, убивая меня глазами полными слез.
— Нет, он спит, с ним моя мама.
— Почему ты здесь сидишь?! Почему ты не с ним?! — громко насколько ей позволяют силы кричит она, пытаясь встать, но тут же морщась падает на подушки.
— Конечно я сейчас поеду к нему, — прижимаю ее за плечи не позволяя встать. — Я просто хотел видеть тебя и нашу малышку. Евочка такая маленькая…. Такая крошка… — сам не понимаю, что несу, мысли хаотично наслаиваются друг на друга, потому что меня разрывает между детьми и женой.
— Ты ее видел? — с надеждой спрашивает Поля.
— Да, она очень красивая… — Полина просто кивает мне отнимая свою руки. Наклоняюсь к жене, хаотично зацеловывая ее слезы, чтобы хоть немного набраться сил и вновь идти воевать с судьбой. Мне просто нужно почувствовать ее, получить хоть немного тепла, чтобы меня не засосало в беспробудную тьму.
— Не нужно меня трогать, — но моя жена окатывает меня ледяным холодом, от которого меня реально начинает трясти. — И ползать у меня в ногах тоже не нужно, я не прощу! — она все же слышала мою бредовую исповедь. — Я давно простила тебе свою боль. Но боль наших детей я тебе никогда не прощу! — я и сам себе этого никогда не прощу. — Иди к Кириллу, передай ему, что мама его очень любит. Иди! — гонит она меня, отворачиваясь к стене. А я сжимаю кулаки, не позволяя жалеть самого себя и начать упиваться своим горем. Я не могу себе этого позволить, я должен все принимать с высоко поднятой головой. Поднимаюсь на ноги, сглатываю, чувствуя, как горло дерет от жажды. Выхожу в коридор, на секунды облокачиваюсь на стену запрокидывая голову, ударяясь затылком об стену. Меня почему-то тошнит, хотя я ел только вчера в обед, внутренности горят огнем,
