Терпеть все, что происходит между нами страшно, но еще страшнее отпустить.… Каждый день я смотрю в любимые глаза и молча молю меня отпустить. Просто взять и разорвать эту связь, потому что сама никогда не смогу этого сделать, как бы невыносимо больно мне не было. Я только сейчас поняла, насколько ОН безжалостен.
Авторы: Шагаева Наталья Евгеньевна
обжалование приговора Шульца и теперь его окончательно посадили и отправили отбывать наказание на другой конец страны, — сообщает мне Вадим.
— Хорошо, десять лет его не будет, а дальше что? — спрашиваю я, начиная волноваться. — Я боюсь, понимаешь? Даже то, что он в тюрьме не дает мне полного спокойствия. Начинаю ходить из стороны в сторону, ощущая себя ненормальной.
— Полина, я больше не допущу ничего подобного! — категорично и так уверенно заявляет Вадик. — Но ради твоего спокойствия готов на что угодно. Хочешь, давай покинем этот город, уедем на юг и начнем там новую жизнь, хочешь уедем в другую страну? Я сделаю все, как ты хочешь.
— А как же твой бизнес?
— К черту бизнес. Не стоит он того. Продам все к чертовой матери и начну заниматься чем-то другим, — вполне серьезно отвечает Вадим.
— Так нельзя, это дело твоего отца.
— Отца уже нет, а моя семья есть. Подумай Полина, ради тебя я сделаю все, лишь бы ты была счастлива, — а я смотрю на него вполне серьезного и искреннего и вспоминаю то, что он сказал мне в больнице думая, что я сплю. Он признался, что женился на мне потому что ему было просто положено по статусу, и любовниц он имел, чтобы не просто грязно их трахать, а еще и потому что так тоже принято. Но он меня любит. Странная у него любовь, непонятная для меня. Разве так любят?
— Ты уже сделал все, — намеренно выделяю слово «все», — чтобы мы стали счастливы, — иронично усмехаюсь, смотря куда-то в окно, в вечернее небо. Не знаю, когда я успела стать такой стервой и научилась бить словами. Вадим вдыхает, подходит ко мне вплотную и долго смотрит в глаза.
— Я хотел бы все исправить… — тихо, почти шепотом произносит он, а я на секунду задыхаюсь от боли в его глазах. — Поля, солнце мое, пожалуйста, дай мне шанс, — он прикасается тыльной стороной ладони к моей щеке, начиная невесомо гладить холодными пальцами.
— Шанс на что? Все уже хорошо, наши дети слава Богу здоровы. И я уверена, что ты больше не допустишь подобного. Все хорошо, Вадим, — говорю и сама себе не верю. Нехорошо все у нас. Между нами пропасть, которую он собственноручно вырыл, а теперь пытается ее преодолеть.
— Ни хрена нехорошо Полина! — Вадик повышает голос, и резко отходит от меня. Кидается к бару, берет стакан и наливает себе виски, долго крутит стакан в руках, осматривая янтарную жидкость, а потом с грохотом ставит стакан назад. — Между нами стена, которую я не могу пробить! Я не могу без тебя… Я не предлагаю тебе все забыть, просто позволь мне быть ближе, — он смотрит на меня исподлобья, словно раненый зверь и я понимаю насколько ему сейчас больно. И мне было невыносимо больно…. Нет, я его не разлюбила, я просто стала холодной и безэмоциональной по отношению к нему. — Я не прошу о доверии, я прошу дать возможность доказать…
— Семь лет безоговорочной любви и доверия тебе было мало, — перебиваю я его. — Знаешь мне уже плевать на твои измены, я их пережила. Но мне не плевать на наших детей, которые пострадали из-за этих измен, — он вновь отталкивается от стола и быстро идет ко мне.
— Чего ты хочешь? Только скажи, сделаю все, — он смотрит мне в глаза пронизывая глубоким черным взглядом в которых я вижу свое отражение. — Не могу без тебя, понимаешь, — низко, осевшим голосом проговаривает он, сильно обхватывая мое лицо, начиная хаотично гладить большими пальцами мои щеки.
— Я здесь, в твоем доме рядом с тобой. Отпустить не прошу, никуда не бегу. Детям необходим отец и защита.
— Ты здесь, — шепчет он мне, зарываясь в волосы, начиная водить носом по виску, прикасаясь щекой к щеке. — Но не со мной, — уже шепчет на ухо. — Я даже о любви не прошу, знаю, что не заслужил. Я прошу позволить тебя любить, принимать мою любовь, — выдыхает мне в ухо молящим голосом. — Я весь твой, — а я задыхаюсь от его слов и какой-то внутренней безысходности. Он обхватывает мою талию, прижимается всем телом, начиная хаотично, будто в лихорадке зацеловывать мое лицо. — Я стану таким, как ты хочешь, — между поцелуями шепчет он, — я переделаю и перекрою себя, только скажи, — обхватываю его плечи сильно сжимая, пытаясь оттолкнуть от себя, но Вадим не поддается. Его трясет, не просто трясет, его лихорадит, и дрожь передается мне. — Прости, моя девочка, пожалуйста, — а мне и плакать и смеяться охота от его извинений. Сейчас он произносит эти слова с легкостью, только мне их мало. Сама не знаю, что со мной, и чего я хочу. В данный период я просто хочу отдать всю себя детям и жить ради них. Вадим начинает целовать мою шею, ключицы, спускаясь куда-то вниз, скользя ладонями по моим изгибам, сильно сжимая бедра. — Я так безумно соскучился по тебе, моя девочка, — шепчет он куда-то в живот, опускаясь передо мной на колени. Запрокидываю голову, дышу глубоко, пытаясь не расплакаться.
