сводил взгляда с Сони. Он замечал все: каждый неправильный жест, каждую эмоцию. Все. И сейчас он видел то сосредоточие, что было всегда во время боя. Не было того ехидного выражения лица, что присутствовало всегда у нее. Ни улыбки. Вообще никаких эмоций. Как будто она находится в своем мире.
Тряхнув головой, Миша поддался вперед, облокотившись на колени, чтобы было удобнее.
‘Бейся, идиотка’
Припарковав машину у обочины, я вышла на ту самую поляну. На мне оставалось все то же вчерашнее платье, но мне было плевать. Мне просто хотелось подышать свежим чистым воздухом и побыть одной. А здесь, насколько я знаю, меня никто не найдет. Сотовый я оставила в машине, предупредив маму, чтобы не звонила, так как я не смогу взять трубку.
Жадно втянув в себя прохладный ночной воздух, я присела на свое любимое место, постелив на траву кофту. Вытянула перед собой ноги, сгиная на них пальцы и жмурясь от удовольствия.
Подняв взгляд наверх, посмотрела на небо, на котором уже начинали виднеться мелкие звездочки. Все было так красиво. И ни о чем хотелось не думать. Ни о чем. Особенно о вчерашнем вечере.
Поморщилась.
Но как бы это не хотелось, воспоминания все равно давали о себе знать. У меня не вылазило из головы то, что я снова продинамила Мишу. Снова.
Непроизвольно сжала руки в кулаки.
Стоило ему дойти до застежки, как у меня начался ступор. Господи, как это еще назвать я не знаю, но внезапно до меня дошло осознание того, что я делаю. Может и глупо прозвучит, но именно в этот момент в голове возникла отчетная надпись, словно табло перед глазами: ‘Нет. Не хочу!’.
Миша понял это сразу, заметив мою напряженность. Не передать словами, как мне было стыдно, но я не могла продолжить. Не могла и все. Это было бы равносильно насилию над собственным телом. И душой.
Романов ничего не сказал мне в упрек или что-то наподобе этого. Просто обнял и все. Пробубнив только, что мне не нужно было пить так много вина. Но я не была пьяна. От двух бокалов я бы точно не опьянела. Нет. Дело не в этом. Дело во мне.
Вздохнула, посмотрев на свои колени.
Все эти объятия, поцелуи…. Все не то. Не то!
Издала еще один судорожный вздох.
И, наверное, нужно долгое время, чтобы я смогла реагировать на него по-другому. Время. Но сейчас я не могу. Не могу.
— Дура, — тихо прошептала я сама себе. — Дура. Дура! — повторила еще громче.
— Я, конечно, знал, что ты такая, но не думал, что все это дойдет до шизофрении, — внезапно раздалось позади.
Было такое чувство, словно в этот момент сердце перестало биться, а все вокруг внезапно стихло, оставляя в голове лишь эхо бархатного мужского голоса. Такого знакомого. До боли.
Затаив дыхание, я медленно встала с места и так же медленно повернулась.
У меня вырвался тихий то ли вздох, то ли всхлип. Сейчас я не различала этого. Ничего. Просто стояла и думала о том, что, похоже, мой эмоциональный срыв дошел до того, что я начала видеть глюки. Очень яркие, кстати, так как этого просто не могло быть. Или могло? Но…. Но передо мной стоял никто иной, как Ян. Ян. Власов Ян.
Он стоял одетый в темные брюки и черную рубашку, верхние пуговицы которой были расстегнуты, а рукава закатаны по локти. Руки его были в карманах.
— Ян? — тихо произнесла я, чтобы удостовериться в том, что я не ненормальная.
В ответ парень только хмыкнул.
Внутри что-то закололо от этой ухмылки. Такая знакомая. До коликов в груди.
— Ой, дурында, — покачал он головой. Затем, подняв голову, посмотрел на меня. Серые глаза хищно прошлись взглядом по всему телу, остановившись на лице. Уголки губ приподнялись в улыбке.
— Скучала?
Глава двадцать седьмая
Победила. Она победила.
Намочив тряпку холодной водой, Соня после приложила ее к животу, слегка вздрогнув от соприкосновения к холоду. С шумом выпустив воздух, облокотилась рукой о столешницу. Сейчас она находилась в маленькой раздевалке, используемой ею после боев. Это была ее личная комнатка. Так распорядился Шолохов, считая, что его лучшему бойцу стоит иметь свои ‘апартаменты’, имея в виду под этим словом маленькую ветхую каморку.
Хмыкнула, но тут же тихо зашипела. Не сильная боль пронзила грудную клетку.
— Дерьмо какое-то, — произнесла девушка, сжимая руку все еще сильнее.
Намоченная ткань стала теплой и Рахмановская, включив воду, пропустила ее, чтобы прополоскать тряпку снова.
Внезапно послышался звук открываемой двери.
— Я же говорила, что меня не тревожить после боев, — рыкнула Соня, поворачиваясь, собираясь сказать что-то еще, но передумала, увидев, кто зашел.
— К сожалению, я это пропустил, — проговорил Миша, прикрывая за собой дверь.
— Ты здесь что забыл?
