Гибель актрисы самодеятельного театра и исчезновение юной родственницы вынуждают решительную, бесстрашную и любознательную героиню и ее верных друзейискать решение задачи, поначалу кажущейся неразрешимой.
Авторы: Клюева Варвара
разделяет взгляды отца. Я чуть мозги не свихнула, изыскивая доводы против немедленной продажи дома и подачи заявления. И все равно, вряд ли бы у меня что-нибудь вышло, не ткни я ее носом в листок с предсмертными словами Виктора: «Слушайся Варвару во всем». Эх, если бы не первая фраза, я бы выставила ее из страны в сорок восемь часов!
— Ладно, нет смысла сокрушаться о том, чего не можешь изменить, — изрек многомудрый Прошка. — Надо решать проблему в том виде, в каком она существует. Насколько я понял, сейчас тебя беспокоят внезапно возникшие цюрихские миллионы. Так почему бы тебе не поступить с ними так же, как с предыдущей сотней тысяч вложить в агентство недвижимости?
— Глупости! — ответил за меня Марк. — Во-первых, агентство у Равиля сравнительно небольшое и сильно расширяться он не хочет, чтобы не привлекать к себе внимание мафиози и налоговой полиции. Во-вторых, вкладывать все деньги в российскую экономику — верный способ разориться, тем более что к власти, того и гляди, вернутся коммунисты… Я предлагаю другой выход. Пусть Вероника заберет из сейфа пару-тройку сотен тысяч, а остальные запрет и никому об этих деньгах не рассказывает. Ты, Варвара, поставишь ей следующее условие: взятыми из сейфа деньгами она будет распоряжаться самостоятельно. Триста тысяч — даже по американским меркам деньги немалые. Одних дивидендов двенадцать тысяч в год, и это по самым скромным расценкам. Плюс двенадцать тысяч от Равиля, плюс зарплата. Итого — больше двух тысяч баксов в месяц. Если Веронике удастся жить на эти деньги, не залезая в основной капитал, пусть остается в России, покупает театры и вообще делает все, что пожелает. Но она должна вернуться в Америку, если растранжирит контрольную сумму. А там пусть обращается с просьбой об опекунстве к другу Виктора — как его? — Тимуру. Судя по всему, он человек честный и деловой. Думаю, он сумеет распорядиться этими миллионами и обеспечить Веронике достаток до конца ее дней.
— Отличный план, — одобрил Генрих. — Соглашайся, Варька. Ты убьешь сразу двух зайцев: во-первых, снимешь с себя непосильное бремя опеки и, во-вторых, не дашь кузине обнищать и на старости лет попасть в богадельню.
— Да, пожалуй, план действительно неплох, — задумчиво сказала я. — В нем только одно уязвимое место, но тут уж от нас ничего не зависит. Кто поручится, что Вероника еще не поделилась радостной вестью о своих миллионах с гениальным Суреном, подруженькой Людмилой и альфонсом Романом? А если поделилась — к чему это может привести?
Два дня спустя Вероника появилась у меня с дарами — большой коробкой швейцарского шоколада и флаконом французских духов. Тактично умолчав о том, что не ем сладкого, а, выбирая духи, своей привередливостью довожу продавщиц парфюмерных лавок до истерики, я приняла подарки с благодарностью: слава богу, щедрой девочке не пришло в голову ухнуть на сувениры половину унаследованных миллионов.
Устроились, как повелось, на кухне. Добрых полчаса я выслушивала счастливое Вероникино щебетание о швейцарских красотах и швейцарской погоде, а сама настраивалась на тяжелый разговор. Наконец кузина заметила мою мрачность и поинтересовалась, что случилось.
— Ничего. — Я побарабанила пальцами по столу. — Просто мне нужно кое о чем тебе сказать, и я не знаю, как начать. Ты деньги привезла?
— Да. Все, как ты велела. Триста двадцать тысяч долларов в дорожных чеках «Америкэн экспресс». Кстати, а почему именно в дорожных чеках?
— Кредитную карточку могут украсть и, пока ты спохватишься, кто-нибудь получит по ней деньги в банкомате. Наличные везти тем более глупо: пришлось бы не только опасаться воров и грабителей, но и объясняться с таможней. А чеки не нужно декларировать, и деньги по ним можешь получить только ты.
— Все-таки у папы была гениальная интуиция. — Глаза Вероники увлажнились. — Знаешь, Варвара, когда я писала тогда, в больнице, эту фразу об опекунстве, то решила, что он не очень хорошо соображает из-за болезни. Ведь перед своим отъездом в Вайоминг он перевел на меня почти все деньги, и без всякой опеки, хотя мне было всего восемнадцать лет. А сейчас мне уже двадцать шесть, и вдруг — такое странное пожелание. Но теперь я понимаю: без тебя я бы здесь пропала. Никогда бы не сумела так удачно вложить деньги, купить квартиру, устроиться на работу. И до покупки дорожных чеков не додумалась бы… Но как он мог догадаться, что ты окажешься таким замечательным опекуном? Он же тебя фактически не знал!
— Вот об этом я и хотела с тобой поговорить. — Я долила в чашки чаю и подвинула ближе к гостье коробку с шоколадом. — На самом деле в опекуны я совершенно не гожусь. Подожди, Вероника, не возражай, выслушай до конца.
