Гибель актрисы самодеятельного театра и исчезновение юной родственницы вынуждают решительную, бесстрашную и любознательную героиню и ее верных друзейискать решение задачи, поначалу кажущейся неразрешимой.
Авторы: Клюева Варвара
вокруг пьесы и будущего театра. Мы подшучивали друг над другом, мечтали, строили планы. Иногда вспоминали курьезные эпизоды на работе, особенно Люся, Сурен и Вероника — у них на курсах часто происходят забавные истории. Разок поговорили о политике, расспрашивали Веронику о жизни в Америке, вот, пожалуй, и все.
— Скажи, а в субботу, на последней репетиции, тебе ничего не показалось необычным? Может быть, кто-нибудь держался иначе, чем всегда, больше нервничал или был более молчалив?
— Я уже говорила: все мы нервничали больше обычного, поскольку впервые показывали пьесу публике, хотя и в такой камерной обстановке. Больше всех волновалась Люся, по крайней мере, вначале. Евгений обещал привести на спектакль свою сестру, и Люсе очень хотелось произвести на будущую родственницу хорошее впечатление — тем более, что она знала, как высоко Женя ценит мнение сестры. Она прямо места себе не находила до тех пор, пока не пришел Евгений и не сказал, что Лена задержится, а может, и вообще не сумеет вырваться. Вероника с Романом тоже сильно переживали, и тоже по вполне понятной причине — для них это вообще было первое публичное выступление. А в остальном ничего необычного не было. Ни зловещих взглядов, ни леденящих душу оскорблений, ни дурных предзнаменований. Я просто глазам своим не поверила, когда увидела Люсю… там, на полу… с этой штукой на шее… Я тактично подождала, пока Тамара справится со слезами, и, не обращая внимания на знаки, которые подавал мне Генрих, задала очередной вопрос:
— Тамара, ты, конечно, не могла не думать, кто это сделал. Я понимаю, что ответа у тебя, скорее всего, нет, но все же… К каким выводам ты пришла? Кто мог желать Людмиле смерти?
— Не знаю… Честно, не знаю. Да, я думала, но у меня получается какая-то чепуха… — Какая именно чепуха? Не бойся, скажи, мы не собираемся разглашать твое мнение, но нам очень важно знать, кого ты подозреваешь. В конце концов, ты знала Людмилу лучше, чем кто бы то ни было, а исчезновение Вероники, возможно, каким-то боком связано с убийством.
— Нет, я не могу вам сказать.
— Почему? Ты думаешь — это я?
— Ты?! — Тамара подняла голову и немедленно прекратила плакать. — Что за ерунда? Ты же видела Люсю от силы два раза в жизни!
— Три, — уточнила я.
— Ну три, какая разница! Судя по вашему поведению, никаких претензий друг к другу вы не имели. Да и Люся наверняка бы рассказала мне, если бы между вами черная кошка пробежала. Нет, ты — последняя, на кого бы я подумала… — Значит, Вероника?
Она медленно покачала головой.
— Нет. О Веронике, я, признаться, размышляла. Но главным образом потому, что она убежала. Других причин подозревать ее у меня нет. Они с Люсей не ссорились, это я знаю точно. От Люсиной смерти Вероника ничего не выгадывает ни в каком отношении. И потом, премьера… Я понимаю, для вас это звучит смешно, но видели бы вы, как загоралась Вероника, говоря о нашем театре! Она ни за какие блага не согласилась бы сделать что-либо такое, что поставило бы под вопрос существование театра или хотя бы скорую премьеру… Нет.
— Тогда почему ты не можешь поделиться со мной своими соображениями? Что тебе мешает, если, по-твоему, убийца — не я и не Вероника?
— Да нет у меня никаких соображений! Нет ни фактов, ни доказательств, ничего! Просто я перебрала всех, кто был в тот вечер у Вероники, и… — И остановилась на ком-то, действуя методом исключения?
— Да, примерно так.
— Кого же ты не смогла исключить? Сурена? Романа? Евгения?
— Евгения. — Тамара вздохнула. — Но предупреждаю: я не знаю о нем ничего порочащего. Просто он единственный, у кого с Люсей могли быть разногласия, которые она старалась скрыть. Я уже говорила, вначале их отношения складывались не совсем гладко, но Люся редко на него жаловалась. Иной раз я видела, что она переживает, а спрошу — хорохорится, не признается. Только когда уж совсем сникнет, из нее удавалось что-то вытянуть. А во всем остальном Люся была очень открытой. Про таких говорят: душа нараспашку. Я уверена, если бы у нее возник конфликт с кем угодно, кроме Евгения, она не стала бы таиться.
— Тогда расскажи о нем поподробнее, пожалуйста. Все, что тебе известно.
Тамара посмотрела на меня с сомнением.
— Но, Варвара, это смешно! Допустим, они и вправду поссорились, но ведь из-за этого не убивают… Я говорю глупости! Но это просто потому, что не знаю, на кого еще подумать.
— Слушай, я ведь не собираюсь обвинять Евгения в убийстве, основываясь на твоих смутных соображениях. Но кому повредит, если ты нам о нем расскажешь? Кто он по профессии, чем занимается, что за человек?
Тамара все еще колебалась.
— Не думаю, чтобы от моего рассказа был какой-то прок. Мы практически незнакомы.
