Погибнуть в одной армии, чтоб попасть в другую. Где сословия имеют значение, а ты сам далеко не дворянин. И рассчитывать можно только на себя; а дисциплина и воля к победе — тоже оружие. Столкновение двух миров в то время, когда руководству учебного заведения нужен результат.
Авторы: Афанасьев Семён
у нас лучшего человека не было.
– И найман не пытались этого никогда оспорить? – вежливо улыбаюсь, склоняя голову к плечу.
– Во время кочевья, разумеется, нет. – Хмуро отвечает Алтынай. – Когда обустраивались тут, тоже нет. Но естественно, и найман, и керей ждали возможностей. И сейчас, когда отца нет, и брат погиб, они своего не упустят.
– Я не очень хорошо представляю обычаи степи «изнутри», можешь рассказать подробнее?
– По логике, вместо отца должен был заменить хана его старший сын. Но он умер зимой. Второй мой брат погиб сегодня. Теперь, по правилам, должен всё решать совет аксакалов. Но аксакал у нас только один и, скорее всего, теперь всё будет решать Еркен‑ага. Во всяком случае, попытается… – по‑прежнему хмуро отвечает Алтынай. – Подгрести всё под себя…
– А что тебя в этом не устраивает? – мне её недовольство текущей ситуацией более чем очевидно, хотя она и пытается делать покер‑фейс. – И попутно, сколько всего жён было у твоего отца и сколько у тебя братьев и сестёр?
– Жён было всего две. Детей было пятеро, два брата, я и две младшие сестры. Один брат умер зимой. Второй погиб сегодня. Одна сестра замужем в роду керей, на старой Родине. И младшая сестра тоже не пережила этой зимы. А сын Еркен‑ага в своё время сватался к моей матери. Но она вышла за отца, хоть и второй, младшей женой. Так что, я осталась одна. А у аксакала, по старой памяти, теперь для меня не будет ни помощи, ни куска хлеба в трудную минуту. – На одном дыхании выдаёт Алтынай, глядя в пол юрты.
– Получается, ты тоже сирота, – задумчиво озвучиваю очевидное. – Если только твой отец не вернётся из этого южного похода.
– Не вернутся они. Уже все сроки вышли. Чувствую… – Алтынай снова старается незаметно вытереть уголки глаз, а я тактично делаю вид, что не замечаю.
– А скажи, сестра, ты правда чувствуешь, когда человек тебе говорит неправду? – задаю уже час как интересующий меня вопрос, поскольку от ответа на него может зависеть моя собственная позиция. В будущем.
– Конечно, – удивлённо поднимает на меня глаза Алтынай. – Чувствовать правду или неправду – дар любому хану и всем его детям за белую кошму от самой Степи. Хан – это не только и не столько власть, сколько множество обязанностей. К сожалению, далеко не все аксакалы это понимают, особенно из младших родов… а твоя жена тебе об этом не рассказывала разве?
– Да мы оседло жили, не кочевали совсем. – Почему‑то откровенно отвечаю я. – Вернее, она‑то до женитьбы летом всегда кочевала. Зимой нет, зимой же у нас в домах живут…
– Я знаю, мы тоже так жили, – кивает вразрез моих слов Алтынай.
– Как женились, жили в моём доме. Сразу дети пошли. Ей не до коша стало.
– А кем ты был, что она трудилась только по дому? – загорается непосредственностью и любопытством она.
– Служил в страже границ тамошнего Наместника, был чем‑то вроде заместителя полусотника. – перевожу, как могу, на местные реалии чин хавилдара и заместителя командира ВПБСа.
– Богатое, видимо, войско? – удивленно пристукивает ногтями по боку пиалы Алтынай. – Если в вашей сотне есть сотник, полусотник, а у того ещё и заместители?
– Да не так чтоб очень богатое, – размышляю вслух. – Просто механики было много, механика иногда сложная. В общем, долго объяснять. Давай не сейчас. Если ты не против.
– Не переживай. – Верно истолковывает Алтынай мою уклончивую дипломатичность. – Всё, сказанное в степи между своими , между своими и остаётся. Мы – вольный народ. Султаны приходят и уходят, а степь остаётся… И мы в степи.
В принципе, для меня не секрет, что любые кочевники крайне сдержанно относятся к любой попытке централизовать их либо подмять под любую внешнюю централизованную власть, особенно в местных далеко не постиндустриальных реалиях. На что‑то подобное я и рассчитывал.
После небольшой паузы, Алтынай подливает масла в огонь:
– Нас все всегда старались использовать. Для своего блага, ничего не давая нам взамен. Считая дикарями и не вникая в наши тонкости. Моего отца нет, но как ханская дочь, я вижу, что даже тут, с соседями‑пашто, всё идёт совсём не так, как мы договаривались при получении тамги. Перед тем, как откочевать сюда. В общем, никому из нас нет дела до твоей армии, бывшей службы и прошлого. Можешь считать себя под дланью гостеприимства, как гость.
– Ваши внутренние споры совсем не влияют на ваше гостеприимство? – смеюсь, внутренне соглашаясь, однако, со всем раскладом. Который явно в мою пользу.
– А при чём тут наше внутреннее к защите гостя‑родича от чужих? Особенно от местных фарси, если у тебя именно с ними были проблемы… Раз от Алатау ты сюда пешком шагал. – Снова проявляет недюжинную сообразительность Алтынай.
