Погибнуть в одной армии, чтоб попасть в другую. Где сословия имеют значение, а ты сам далеко не дворянин. И рассчитывать можно только на себя; а дисциплина и воля к победе — тоже оружие. Столкновение двух миров в то время, когда руководству учебного заведения нужен результат.
Авторы: Афанасьев Семён
– Кто бы спорил, – бормочу, снова отпивая из пиалы кумыс. Который можно подобным образом пить целый день. – «Доколе воевать Иран с Тураном…»
– Что это за тюй? – вскидывается Алтынай. – Я раньше не слышала!
– Это не тюй. Это скорее жыр, – пытаюсь сформулировать поточнее. – Да был, говорят, раньше такой фарси, Фирдоуси. Вот у него был жыр – «ШАХ‑НАМЕ».
– Расскажи?! – загорается Алтынай.
– Шутишь? – отодвигаюсь назад. – Это два дня рассказывать! Если не три! Да и не помню я этого жыра, оно там всё вообще на фарси. А я фарси не знаю. Только пушту…
– Может, хоть примерно что‑то вспомнишь? – продолжает волноваться Алтынай, для которой, видимо, в силу этноса и происхождения любой эпос – как для моего современника там премьера блокбастера от культового режиссёра с секс‑символами и звёздами первой величины в главных ролях.
– Ну, там книга об их персидских царях, кажется. – Добросовестно начинаю вспоминать. – Делится на три части: мифологическая, героическая и историческая. Знаешь, не буду пересказывать: просто не помню. Вернее, мало что помню, но вот сильно запомнилось, что сам Фирдоуси постоянно переживает из‑за того, что Туран с Ираном воюют. Веками, постоянно. И воюют не потому, что народы друг друга ненавидят. А потому, что правителям это выгодно. И он вроде как между строк искренне желает, чтоб на землях по границе между Ираном и Тураном никогда между собой не воевали только из‑за разницы народов. Что‑то типа мысли «Нет плохих народов; бывают плохие люди».
– Хорошая мысль, – снова хмурится Алтынай. – Только фарси, пашто и прочие из этого племени сам же видишь, какие люди… Верить‑то им нельзя. Фирдоуси, может быть, был и не плохим человеком. Если действительно так думал. Но не мог же он про свой народ правду писать? Его бы тогда свои камнями забили. – В этом месте Алтынай хихикает в кулак, видимо, представляя себе какую‑то сцену. – С фарси ж дело иметь нельзя, вон и по пашто это видно…
Не нахожу, что сказать по национальному вопросу в данном случае, поскольку навскидку крыть действительно нечем.
А изобретать сложные аргументы и их вариации на тему этно‑психологии, традиционных конфликтов между номадами и оседлыми земледельцами, мне кажется, сейчас будет лишним.
Тем более спохватываюсь, что пашто – тоже кочевники. И той же веры.
И именно сегодня имел место действительно национальный вопрос, из разряда: «Умри ты сегодня, а я завтра».
__________
Примечание:
Қазақстан
Один из легендарных вариантов перевода названия – Земля Свободных Людей:‑)
– Сестра, а можно я тебе сейчас какое‑то время позадаю смешные детские вопросы? – напившись кумыса, объевшись лепёшками, чувствую себя почти счастливым. Устраиваясь поудобнее напротив Алтынай на белой кошме.
Кстати, в самом кумысе присутствует едва уловимый, почти не заметный для меня, но след алкоголя: что‑то около пары градусов. Слабее пива намного, но, как и всякий алкоголь в крайне умеренных количествах, выступает в роли лекарства и тонизирующего средства.
Почему‑то попутно мелькает мысль, что в том мире с ограничением количества употребляемого алкоголя в армии явно были проблемы… Как правило. Когда был алкоголь.
Вместе с тем, лично у меня многое из рассказов Алтынай вызывает если и не настороженность, то, как минимум, истовое желание прояснить кое‑какие детали. Лично для себя.
Как у человека из другой обстановки, привыкшего сопоставлять гораздо бо льшие массивы информации. В том числе по работе.
– Да, конечно, – чуть растерянно отвечает не ожидающая такого поворота Алтынай. – Конечно, спрашивай!
– Вот извини, если будет неприятно… ты, кстати, спрашивала, чем я занимался… После армии учился на врача. Ну, на целителя, – поясняю под вытянувшееся от удивления лицо Алтынай. – И целителю, как говорится, иногда приходится делать людям больно, ненадолго. Чтоб потом они могли жить долго и счастливо. Тем более, я никогда не кочевал, многое тут у вас лично мне в диковинку, могу чего‑то и не понимать. И мне категорически не понятно вот что: как же так вышло, что все родственники законно избранного хана погибли? Причём, за достаточно короткий промежуток времени? И осталась только несовершеннолетняя дочь. Которая, кажется, по вашим обычаям, даже наследует имущество с очень большими оговорками?
– Я совершеннолетняя… – надувается было Алтынай, но продолжает отвечать, заметив, что я только улыбаюсь. – По наследству: всё, что было в семье, теперь моё. Но у нас же основное богатство – стада . А я одна пасти не в состоянии.
