Погибнуть в одной армии, чтоб попасть в другую. Где сословия имеют значение, а ты сам далеко не дворянин. И рассчитывать можно только на себя; а дисциплина и воля к победе — тоже оружие. Столкновение двух миров в то время, когда руководству учебного заведения нужен результат.
Авторы: Афанасьев Семён
говорит собеседница. – И пусть сейчас ты молод, но поверь старой женщине. Твои дети тебе могут быть вовсе не благодарны. За родовую «репутацию», которую ты им можешь создать своим амплуа. Не пойми превратно: в случае с домом Бажи, лично меня вообще всё устраивает. Когда проблема одной дворянской занозы в жопе, говоря твоим языком, решается другой частью дворян, да ещё и ко благу Государства и к моему личному комфорту, наедине я буду это только приветствовать. Но позвала я тебя исключительно для того, чтобы предостеречь: если ты планируешь всё же войти в Свет, не считаться с неписанными правилами будет не совсем правильным.
– Не планирую, – улыбается Пун. – В старости мы с женой видим себя совсем в другой части Империи, не в твоих Столицах. А у нас там чуть другие правила и обычаи…
– Не подумала, – снова удивлённо сводит брови собеседница. – Вернее, была не в курсе. Обычно из провинций все наоборот стремятся сюда.
– У нас наоборот провинциалами считают западных варваров, – улыбается Пун.
– Против тебя могут ополчиться несколько семей Большой Двадцатки. Собственно, я тебя за этим и позвала. Сказать «спасибо», ибо мало кто в наше время так педантично исполняет… м‑да… дух и букву закона. Не оглядываясь на последствия. И предостеречь: ты нажил врагов. Достаточно могущественных, поскольку казнить без оглядки не могу даже я. До этого разговора, мне казалось, ты просто не до конца ориентируешься в обстановке тут. Теперь понимаю, что я ошибалась и что это – твоя осознанная позиция.
– Спасибо, – серьёзно кивает Пун. – Но тут не в контексте скорее ты. Вовсе не редкость, и далеко не является гипотетической такая ситуация: наряд по охране границы, три человека, сталкивается со значительно превосходящим противником.
– Как это возможно? – заинтересованно играет бровью собеседница.
– Проморгала разведка. Не заметили сосредоточения сил на той стороне. Чей‑то караван вынырнул с неупреждаемого участка границы. Да мало ли, – отмахивается Пун. – Главное в том, что у нашего наряда нет вариантов ни на эмоции, ни на комплексы. В случае угрозы на границе, действия даже одного бойца предсказуемы, строго регламентированы и не имеют ни малейшего пространства для манёвра. Вот когда в тебя это вбивается годами, а потом ты на практике видишь всю пользу этого подхода, лично я, попав сюда, не понимаю: почему тут должно быть иначе? Мы же все офицеры твоей короны?
Пун безмятежно, искренне и с любопытством пытливо смотрит в глаза императрицы, которая отводит взгляд.
– Нужно иметь очень твёрдый стержень внутри себя, чтоб идти таким путём, не сворачивая, – наконец поднимает глаза собеседница. – У большинства моих подданных с этим не так хорошо. К сожалению. Как у тебя.
– Соратник императрицы джемадар Пун может отвечать только за джемадара Пуна, – пожимает плечами в ответ Пун. – Ещё за вверенный ему контингент. Твои рефлексирующие дворяне без стержней в список моей компетентности не входят. Знаешь, не люблю вспоминать тот эпизод на блоке…
– Почему? – снова живо интересуется собеседница.
– Да страшно было чертовски, – просто отвечает Пун. – Очень страшно. Когда ополчение ушло ночевать к себе, а я остался один, я особо‑то и не надеялся выбраться.
– Тем не менее, отбился от полутора десятков? – демонстрирует отличную память и хорошую осведомлённость императрица.
– Вот именно. А знаешь почему? Как раз именно потому, что не надеялся выпутаться. Думал, хоть шум подниму, задержу, насколько смогу, и хоть пример подам. Тем, кто будет после…
– А после этого случая, тебе этот защитный комплекс стал настолько удобен, что без него ты себя чувствуешь, как без защитной раковины? – догадывается собеседница.
Пун молча кивает.
– А ты не боишься чего‑либо в жизни пропустить мимо себя с таким подходом? Годы идут, а ты всё в казарме. Я не только в прямом смысле. И ведь не делаешь никаких попыток от неё дистанцироваться?
– Женился недавно. Жена врач. В психике разбирается. Говорит, всё под контролем, – флегматично бросает Пун. – И ты всё время путаешь свою философию с моей. Вернее, вашу с нашей. Знаешь, что лично мне бросается в глаза из различий? У вас, крестьянин – это смерд. Самый социальный низ, который ни для кого не является примером.
– А у вас иначе?
– Диаметрально, – кивает Пун. – У нас земледелы считаются вторым по иерархии уважаемым сословием. Потому что творцы и кормильцы. А солдаты – так, сервисная функция, как говорит Атени. Совсем не такой уж необходимый элемент общества. И уж если пошёл в солдаты, мысли о комфорте неуместны. Пока на тебя рассчитывают более уважаемые слои общества.
