Погибнуть в одной армии, чтоб попасть в другую. Где сословия имеют значение, а ты сам далеко не дворянин. И рассчитывать можно только на себя; а дисциплина и воля к победе — тоже оружие. Столкновение двух миров в то время, когда руководству учебного заведения нужен результат.
Авторы: Афанасьев Семён
– Такие, как земледелы? – удивляется собеседница.
– Как вариант, – кивает Пун.
– Мда уж… Воистину, хоть своих разгони, а вас набери, – бормочет императрица. – Вот раз ты так образован, скажи мне… Ты понимаешь, что одним и тем же коллективом должен управлять кто‑то один? Что вводные и команды из разных источников одному и тому же адресату недопустимы?
– Разумеется, принцип единоначалия, – кивает Пун. – Но я не совсем понял, ты сейчас о ком‑то конкретно или о социальной группе?
– О группе. Мой умный мальчик… Сложилось так, что роды Большой Двадцатки – это вещь в себе. Что‑то типа замкнутой касты со своими правилами. Ты, своим без сомнений эффективным и эффектным поступком, затронул некоторые политические моменты. В вотчине, которую я считаю своей. И в которой принцип единоначалия считаю не менее важным, чем ты у себя в армии. Вообще, я хотела выяснить у тебя, как много подобных демаршей ты ещё планируешь? Это ирония, если ты не понял. Я не планирую изымать у тебя жетона, как и не планирую реформировать институт Соратников. Но не сообщить тебе о некоторой…м‑м‑м… не то чтобы недопустимости, но скорее о требующей согласования твоей решительности… ты понял.
– Не вижу противоречий, – ровно отвечает Пун. – Устав и Закон одни для всех. Это – первый пункт Устава и Закон номер один в своде. Если кто‑то не знает Устава либо Закона, это не является освобождающим от ответственности обстоятельством, так?
– Так, но мне очень не нравится сам ход твоим мыслей… – Хмурится собеседница.
– А знаешь почему у нас результаты лучше, чем у всей твоей армии? – задаёт неожиданный вопрос джемадар.
– А при чём тут это? – удивляется собеседница.
– У нас действительно одинаковый для всех устав. И нет особенных. Чтоб тебе была понятнее моя позиция, а то у вас в языке даже слов таких нет, сейчас кое‑что расскажу… В одном из отрядов, когда только вводили ветеринарную службу, уже был собачий питомник.
– На границе? – заинтересовывается императрица.
– Конечно… Вот в этом питомнике, часть собак раздали на заставы, а одного пса подарили новому командующему отрядом. Чуть не единственный случай, когда командующего перевели из столицы, чуть ли не по твоему приказу
– Я, кажется, понимаю, о ком ты, – ещё больше хмурится императрица.
– Личности неважны, – безмятежно отмахивается Пун. – Главное факты. По командующему вообще нет вопросов… Этот пёс был приучен жёстко реагировать на всех чужих. Но командующий забрал собаку к себе в дом. Пустил бегать по поместью.
– Как так? Эта собака же должна была хватать всех, кроме командующего? – заинтересованно спрашивает собеседница. – Если я хоть что‑то понимаю в ваших реалиях.
– Так и было. – Снова кивает Пун. – Но командующий был упрям. И считал, что тоже что‑то понимает в дрессировке. Он долго отучал пса лаять и бросаться на всех, кого сам командующий сочтёт своим.
– И чем закончилось?
– Собака – не человек. Пятьдесят людей не запомнит. Пёс хозяина уважал и слушал, потому просто перестал реагировать на чужих. Из служебной собаки превратился в декоративную: он перестал понимать, кого можно атаковать, кого нельзя. А хозяин очень сердился, когда пёс лаял не на того человека.
Пун безмятежно смотрит на собеседницу, которая, нахмурившись, барабанит кончиками пальцев по фарфоровой кофейной чашке.
Алтынай мерно трусит на своём жеребце по направлению к стойбищу, между делом прижимая висящую на каких‑то ремнях рыбину коленом к боку коня.
Конь в этом конкретном случае оказывается гораздо смышлёнее хозяйки и периодически косится назад, откуда эта самая рыба ему, видимо, ощутимо благоухает. Помимо того, что стучит ему же по боку.
– Сестра, тебе, конечно, виднее, – смеюсь. – Но после того, как отдашь рыбу поварам, тебе придётся снова ехать к реке. Впрочем, если захочешь, провожу. И съездим вместе.
– Это ещё зачем? – удивляется Алтынай.
– Рыба пахнет очень своеобразно, – продолжаю смеяться. – И очень хорошо передаёт свой запах всему, чего касается. Тебе надо будет как минимум штаны и эти ремни отмыть. Если ты не хочешь пахнуть рыбой сама в дальнейшем. Впрочем, и то, и другое из кожи…
– Не знала, – удивляется Алтынай. – Раньше такую большую рыбу только издалека видела.
– Я, кстати, как раз об этом и хотел спросить. А почему вы с рыбой так не дружите? Она же даже в этой реке есть? Река рядом, вы тут уже далеко не первый год. Ладно, если год сытый. Но в голодный‑то год сам Всевышний велел? – задаю давно вертевшийся на языке вопрос. –
