Погибнуть в одной армии, чтоб попасть в другую. Где сословия имеют значение, а ты сам далеко не дворянин. И рассчитывать можно только на себя; а дисциплина и воля к победе — тоже оружие. Столкновение двух миров в то время, когда руководству учебного заведения нужен результат.
Авторы: Афанасьев Семён
Но у «Тигров», говорили, была какая‑то хитрая техника: двое несут третьего посменно, каждый третий отдыхает.
Не знаю, что было правдой из той легенды, но в соревновании со средних кондиций жеребцом, тут, лично я после «тренингов» джемадара Пуна чувствовал себя более чем уверенно.
Алтынай, кстати, сразу сказала: целые сутки жеребец, в отличие от меня, бежать не будет. На что мы с ней и ориентировались.
Попутно, на маршруте, мне почему‑то вспомнилась известная поговорка о том роде войск, который обязан уметь бегать быстрее лошади.
Вероятно, Василий Филиппович Маргелов о безграничности человеческого ресурса тоже что‑то знал. Либо, как вариант, хорошо представлял ограниченность ресурса лошадиного племени.
После нашего эпического забега с Алтынай, в стойбище на следующий день начинают съезжаться многочисленные родственники из других кошей. Якобы по своим внутренним семейным причинам, но на самом деле явно имея в фокусе внимания исключительно меня.
Просто никто из них не в курсе, что любой целитель, в силу прокачанной эмпатии, чужое внимание чувствует очень хорошо.
Алтынай, как и я, отлично чувствует то же самое; но, в отличие от меня, не испытывает никакой неловкости.
Я продолжаю плести основную и запасную сети, поскольку работы ещё дня на полтора. А Алтынай сидит рядом и, от нечего делать, взбивает вручную что‑то типа масла из очень жирных сливок.
– Ну что, ты в конечном итоге довольна? – ворчу себе под нос, сражаясь с неудобной шерстяной нитью. – И зачем тебе это масло? Оно же сейчас всё равно долго не хранится…
– Ты просто не представляешь, сколько будет пересудов, если я сейчас хоть на мгновение скроюсь из виду, – тихо смеётся в ответ Алтынай. – Особенно когда столько соседей в стойбище. А так, все видят, что я порядочная, положительная и хозяйственная. Вон, домашними делами занята. А масло всегда есть кому отдать. Хватает семей небогатых… Не выливать же молоко в землю… А так да, я довольна, – Алтынай искренне лучится таким неподдельным весельем, что поневоле положительно действует и на меня. – Теперь у меня в любой момент готов, как ты любишь говорить, запасной вариант: спрятаться за твою спину, если чьё‑то сватовство станет чересчур навязчивым. И если мирно «сбрить» этих сватающихся никак не получится.
– А как насчёт общественной морали и харама? Слухи не поползут? – интересуюсь чисто для общего развития.
– Не‑а, – снова беззаботно отмахивается Алтынай. – Наши апайки откуда‑то всё как чувствуют… Если бы что‑то было, они бы, сама не знаю, как, но точно бы знали. То, что сейчас ничего нет, они тоже как‑то видят.
– М‑да, похоже, всё и всегда знающие бабушки – это не частная проблема моей родины, – бормочу в ответ. – Я думал, они только у меня на родине такие. Всё знающие внутренние разведчики…
– Апайки везде одинаковые, – Алтынай начинает просто‑таки неприлично громко ржать, привлекая всеобщее внимание. – Ещё мать рассказывала, правда, о своём роде. Но тут то же самое.
– Слушай, а откуда в других кошах узнали о нашем с тобой вчерашнем соревновании? – оглядываясь по сторонам, замечаю, что людей вокруг сегодня как бы не втрое больше, чем обычно. – Ведь эти же все гости не случайны?
– Не случайны, конечно, – веселится Алтынай. – Ну а что, у неграмотных жизнь же скучная. А тут такая новость! А узнали очень просто. Кто‑то родне вечером свежий каймак отправлял, кто‑то – молодой курт. Вот в одном месте гонец обмолвился, в другом второй, а по Степи новости быстро летят. Вот сегодня все, кому делать особо нечего, отправились сюда: интересно же лично поглазеть. На тебя и меня.
– Как‑то странно получается. На носу зима и явно голодное время. А делать целому табуну людей нечего, – продолжаю недовольно ворчать. – Как насчёт заготовок на зиму? Им что, даже в преддверии голода заняться нечем?!
– Ты же сам всё понимаешь, – вздыхает Алтынай, теряя былую весёлость тона. – Как ты говоришь, мышление инерционно. А у общества мышление инерционно вдвойне. Да и вольные кочевники – не тот народ, которых даже голод может заставить ковыряться в земле. Это ты понимаешь, что такое надо . Я понимаю, как дочь хана. А большинство… Раньше вот в набеги ходили. В голодный год, когда в Степи падёж. А тут не на кого. Да и большинство воинов с отцом за Султаном же ушло. И сгинуло…
– «Попробуем вам помочь», – повторяя ремарку неизвестного тут Хазанова про психиатра (у которого Геннадий Викторович косил от армии во времена СССР) , бормочу под нос. – Как говорят в армии, «если не умеют – научим».
– А если не хотят, тогда что делать? – логично
